Подсунутая жена. Попаданка воспитает... - Анна Кривенко

не заставила… — начал он, но голос его сорвался. Он шумно сглотнул, качнулся вперёд и продолжил уже громче: — Я бы никогда! Никогда, слышите, не стал жениться! Я молод! Мне всего двадцать два!

Родственники невесты скривились и отвернулись. Отец девушки вспыхнул гневом, пальцы его сжались в кулаки, но женщина, стоявшая рядом, осторожно коснулась его плеча. Её шёпот сразу же подействовал: мужчина замер, прикрыл глаза и, кажется, взял себя в руки.

— Вам не понять! — уже с надрывом продолжил жених. — Ни у кого из вас не умерли отец и мать в один год, оставив на шее шестерых младших братьев! А мне что прикажете делать? Я молод, мне бы наслаждаться жизнью! Кутить, отдыхать, проводить время с красотками! А я вынужден возиться с детьми, как баба!!!

Последние слова он почти прокричал, сжав кулаки. Затем шумно выдохнул, сдулся и, не глядя на невесту, пробормотал:

— Ладно уже. Венчайте. Я хочу вина…

Священник посмотрел на него с тяжёлым осуждением, но спорить не стал. Гости отвели глаза. Аристократическое семейство, склонив головы, молча приняло позор.

Старик уже начал было обряд, когда где-то справа раздался шум. Гулкий грохот нарушил церемонию. Жених с трудом повернул голову в сторону источника звука, священник сделал то же самое. В этот самый момент отец невесты шагнул вперёд, схватил дочь за запястье и рывком потянул за собой. Девушка едва не споткнулась, но как безвольная кукла позволила себя утянуть. Отец заслонил её своей широкой спиной, а затем…

Из-за колонны позади появилась другая. В таком точно подвенечном платье и фатой. Её быстро подвели к пьяному жениху, поставили рядом, и прежде, чем жених и священник успели что-то заметить, она замерла в нужной позе.

Подмена прошла успешно. Новая невеста выглядела точно такой же, разве что талия у нее была тоньше, а грудь побольше, однако в этом платье да под фатой отличия были незначительными.

Жених, не слушая слов священника, то и дело покачивался, пытаясь вырубиться, пока наконец не услышал заключительное:

— Объявляю вас мужем и женой.

Он даже не попытался приподнять фату, не взглянул на ту, кто теперь была его супругой. Лишь раздражённо взмахнул рукой и, пошатываясь, вышел прочь из храма.

Невеста не обернулась ему вслед. Её губы были плотно сжаты, спина напряжена, а взгляд устремлён в пол. Но в какой-то момент она с ненавистью покосилась на отца. Тот выглядел довольным. Его коварный план удался…

Глава 31 Сестрица…

Похоже, что настоящая Лидия ужасно злилась на отца и не желала выходить замуж за Илью. Это следовало из рассказа няни. А теперь ещё напрашивался вывод, что и младшая дочь, выходит, воспротивилась подмене. Что же это получается? Самым главным виновником всего переполоха был и остаётся папаша этих аристократок. Напутал, наворотил, наделал бед, а расхлёбывать теперь мне.

Я рассталась с Прасковьей коротко, но тепло. И, слишком поглощённая невесёлыми мыслями, решила поскорее вернуться в поместье.

Когда возвратилась, поняла, что в доме слишком тихо. Неестественно тихо, как будто всё шумное семейство мигом переселилось куда-то подальше. Прошлась по коридорам — пусто. Ни одного мальчишки не мелькает за углом. И даже Арсения не видно, а уж он-то вечно крутится юлой то тут, то там.

Остановилась у окна и заметила на заднем дворе, за хозяйственными постройками, какое-то движение. Мелькнуло яркое пятно, а за ним — белобрысая макушка кого-то из пацанов. Я поспешила на выход.

Весна, кажется, окончательно вступила в свои права. Солнце светило ярко, слепяще. Воздух дрожал над садом. В этом саду кое-где уже распускались первые цветы. Вовсю жужжали пчёлы, носились мухи. Настоящая, щедрая, пахнущая сладостью весна…

Когда миновала постройки и вошла в сад, то едва не споткнулась о подол собственного платья. На аккуратной зелёной лужайке у белоснежного столика с кружевной скатертью сидело всё семейство. Ну, почти всё. Не было только Ильи. Арсений, Марк, Егор, Матвей и даже близнецы — все они весело смеялись и пялились на милейшую, просто восхитительно прекрасную девушку.

Она была совсем юной — лет восемнадцати, может, двадцати. Тонкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. С вьющимися тёмными волосами, белоснежной кожей и, кажется, светлыми глазами. На щеках играл лёгкий румянец. Одета она была с иголочки — в летящее белоснежное платье с кружевами. Даже сюда доносился запах её ароматных духов.

— Кто это? — пробормотала я, приподняв подол и решительно направляясь в сторону этой внезапной чайной церемонии.

Но когда девушка заметила меня, то ошеломлённо замерла. Сперва округлила глаза, потом резко вскочила на ноги, едва не опрокинув чашку, и с восклицанием:

— Сестрица!

…бросилась ко мне.

Когда это кружевное благоухающее облако буквально влетело ко мне на грудь, я едва устояла на ногах. Опешила, откровенно говоря.

«Ах да… — сообразила я. — Кажется, догадываюсь. Это младшая сестра Лидии — Милана…»

— Ах, сестричка! — всхлипывала она, вцепившись в меня, как в спасательный круг. — Наконец-то! Наконец-то я смогла увидеть тебя! Я так скучала! Ах!

И слёзы в три ручья. Прямо-таки истерика. Причём такая… показательная. Ещё минуту назад девушка смеялась над чем-то с Марком, шутила с Егором, а теперь у неё трагедия вселенского масштаба.

Парни засуетились вокруг нас, как пчёлы вокруг улья. Егор принёс воды. Арсений протянул носовой платок. Марк зачем-то бегал рядом с подушкой, будто собирался Милану уложить спать… Близнецы достали зонт от солнца и начали обмахивать нас веером.

Я с трудом отстранила девушку от себя и тут же оказалась во власти бездонных зеленых глаз. Наполненных слезами. Красота, конечно, сказочная. Вот уж не думала, что живой человек может быть настолько красивым…

— Что случилось? — спросила я. — Милана, объясни, что происходит?

Она захныкала ещё громче и, схватив платок, прикрыла рот. Но потом всё же, совершив волевое усилие, начала рассказывать. Правда, получилось это сбивчиво и с массой ненужного пафоса.

Если вкратце — произошла дикая ссора с отцом. Побег из дома. Денег нет, ночевать негде, возвращаться нельзя. Иначе смерть. Это точно. Страдание, боль, предательство. Мелодрама, трагедия, фарс — всё в одном флаконе.

Но, честно признаться, после рассказа Прасковьи я не могла не пожалеть девчонку. Она ведь тоже жертва. Да, ужасно переигрывает. Но, пожалуй, искренность всё-таки в ней была. Или хотя бы полуправда.

— Пусть остаётся у нас! — вдруг воскликнул Егор. — Дорогая Милана, оставайтесь. У нас много свободных комнат. И сестрица ваша здесь…

Я покосилась на него. Ну надо же, как заговорил.