Подсунутая жена. Попаданка воспитает... - Анна Кривенко

— Пойду, — произнесла поспешно, не дожидаясь его ответа.

Когда вышла в коридор, мне стало по-настоящему холодно. Но не от сквозняка. От осознания того, что, если даже я влюблена — этот мужчина не позволит мне любить его в ответ…

* * *

Уже к обеду всё закончилось. Разговор Ильи с тёткой Федорой состоялся. Он был коротким и, судя по последствиям, крайне бурным. Я не знала, что именно он ей сказал, но через полчаса её визг разнёсся по всему дому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тётка вылетела из кабинета с видом оскорблённой невинности. Щёки пунцовые, губы подрагивают, глаза сверкают яростью, а каждый шаг — просто топот копыт.

— Меня унизили! — вопила она, размахивая руками, отягощёнными украшениями. — Унизили в собственной семье, в доме, которому я отдала лучшие годы своей жизни! У-у, неблагодарные! Да я на горшки вас усаживала, а вы меня — за порог! Илья, неблагодарный щенок, ты запомнишь этот день! Слёзы мои тебе не простятся!

На крики сбежалась вся пацанва. Кто-то из младших выглядывал из-за перил — а-а, это близнецы. Они хихикали, что, разумеется, выводило Федору из себя окончательно. Старшие тоже подоспели и, переплетя руки на груди, рассматривали разъярённую родственницу.

Я стояла немного поодаль и, несмотря на всю комичность сцены, хмуро шикнула на парней:

— Не смейте смеяться над пожилыми, даже если они того заслуживают. Это некрасиво!

Близнецы моментально осеклись и втянули головы в плечи. Средние — Марк и Егор — посмотрели на меня с выражением высокомерного недоумения: мол, кто ты вообще такая, чтобы нас учить? Я закатила глаза. Вот школота! Уж не от Матвея ли нахватались?

Наконец, Федора, гордо приподняв подбородок, зашагала к выходу. За ней несколько служанок несли сумки. Когда они вышли во двор, шум стих.

Илья остался в кабинете. Причём надолго. Когда я в очередной раз проходила мимо, увидела, что из этой самой двери выходит Мефодий. Старик был бледен, как полотно. Плечи поникли, глаза поблёскивали от влаги, а губы подрагивали.

Я перехватила его по дороге, пока он не успел скрыться за углом.

— Ну что? — спросила, прямо глядя в морщинистое лицо.

Старик вздохнул и посмотрел с такой тоской, что у меня внутри всё сжалось от сострадания.

— Простите, — прошептал стыдливо. — Я виноват. Господин Илья пощадил меня, оставил служить… но бранил. Бранил сильно. И правильно бранил, — выдохнул он почти шёпотом.

Я не прерывала его.

— Я знал, что поступаю подло… знал. Но иной раз преданность сидит в человеке, как заноза. Я всю жизнь слушался госпожу Федору с молодых лет, она… она мне тогда ещё голову вскружила… а я ведь, дурень, поверил…

Он попытался криво усмехнуться, но вышло жалко.

— И вот, знаете, прошло много лет, а привычка слушаться её — она как болезнь осталась. Привык, что она приказывает, а я исполняю. Привык бояться её гнева. Стар я стал, а выкорчевать эту покорность не могу…

— Знаете, Мефодий, — сказала я после некоторой паузы, — велик тот, кто способен изменить свои привычки, особенно страшные и застарелые. И, по-моему, вы уже начали это делать, признавшись во всём своему хозяину.

Он поднял на меня беспомощный взгляд, но я заметила, что в глубине выцветших глаз появилось некоторое оживление.

— Вы правда так думаете?

— Правда, — кивнула я. — Просто не откатывайтесь назад. Уже не нужно. Вы сделали правильный выбор сегодня. Теперь не предавайте его.

Старик кивнул и, не сказав больше ни слова, поплёлся по коридору, шаркая тапками по дощатому полу.

Я осталась стоять на месте. Было странное чувство — смеси облегчения и какой-то усталости, будто только что с меня сняли большой груз… но на его место положили другой.

Ладно. Теперь, когда Федора уехала, многое в этом доме должно было измениться. Особенно то, что касалось меня.

Учитывая все обстоятельства, мне, пожалуй, придётся собираться и отправляться в какое-то другое место…

Глава 30 Встреча с прошлым…

Жизнь побежала какой-то обычной чередой. Даже слишком обычной. Такой, в которой каждый день похож на предыдущий. Бурление в семье затихло и спряталось под плотным покрывалом молчаливой рутины.

Матвей, к счастью, помирился с Ильей. Они стали проводить вместе куда больше времени. Играли в шахматы в гостиной, обсуждали что-то на террасе. Даже однажды вместе уехали куда-то верхом, откуда вернулись в полном умолчании и с одинаково задумчивыми лицами.

Поместье будто бы облегчённо выдохнуло. Спокойствие, которое я так долго ждала, наконец-то осело в коридорах. Даже близнецы, хоть и продолжали устраивать мелкие пакости, вроде дёргания юных служанок за косички или беготни по лестнице, делали это как-то осторожно.

Арсению тоже стало легче. Ему нашли новую учительницу, милую, тихую, юную девушку по имени Валерия Павловна. С первого же дня он был в восторге. Забегал ко мне каждый вечер, рассказывая, как она интересно объясняет, что она его не ругает, даже если он зазевался, и как от неё пахнет мёдом и цветами. Я слушала, кивала и улыбалась. Конечно, я не говорила ему, что собираюсь уходить. Не хотелось его расстраивать. Правда, так или иначе, мне скоро придётся это сделать.

А вот Егор с Марком будто в воду канули. Затаились у себя в комнатах и не показывались почти никогда.

Что касается меня, я провела несколько дней, лениво читая в своей комнате и иногда прогуливаясь по саду. Всё чаще ловила себя на мысли, что нахожусь на распутье. Не знала, чего хочу: остаться или уходить, ставить точку или запятую.

Илья, кажется, избегал меня. Или мне так казалось. Мы почти не пересекались. Я также перестала спускаться к общим приёмам пищи. Какой в этом смысл? Я не хочу продолжать играть роль, которая никому не нужна. Иногда мне даже казалось, что я стала неким привидением в этом доме. Привидением в дорогом платье с аккуратно уложенными волосами, которое беззвучно скользит по коридорам и исчезает в саду.

Ради того, чтобы немного встряхнуться и, возможно, понять, чего же мне хочется от этой новой жизни, я решила съездить в столицу. Она находилась совсем неподалёку. И я, не сильно задумываясь, забрала одну из карет, села вовнутрь и уехала.

Весна здесь была какой-то особенной. Столица встретила меня солнечными улицами, шуршащими ручейками у бордюров, криками торговцев и