Бархатные цепи - Фэй Пирс

этого простое удовольствие, затаив дыхание, чтобы он целовал мои губы, моё лицо, мои глаза. Я просто хотела, чтобы он был внутри меня, и это вызывало внутреннюю боль во всём теле. Я почувствовала облегчение, когда он вошёл в меня, медленно, твёрдо и так глубоко, что я вскрикнула. Я услышала, как он простонал себе под нос:

— О боже.

С каждым движением, всё более жёстким, я приближалась к тому, чего, как мне казалось, я никогда не смогу достичь. Я закинула ноги ему на спину, а он обхватил мою голову и нежно прижался щекой к моей щеке. Я слышала его стоны и запустила руки ему под поясницу, притягивая его к себе, прижимая крепче. Я хотела, чтобы это длилось дольше, но у меня не было на это надежды, я больше не могла контролировать свой оргазм. Я почувствовала, как моя спина восхитительно выгнулась, и по моему телу пробежала волна за волной. Я услышала его рык и ощутила чудесный взрыв, который охватил нас обоих.

Мы лежали вместе. Он обнимал меня. Я обнимала его. Он оставался во мне, и я чувствовала тёплый, насыщенный аромат нашей кожи и смешанный запах секса. Пока мы пытались отдышаться, он нежно поцеловал меня.

Ночь затихла в этот самый момент, и мне хотелось, чтобы он продлился подольше, прежде чем мы снова возьмём на свои плечи весь груз мира.

Ещё немного.

ГЛАВА 18

ИЗАБЕЛЬ

«Покинь Сицилию, если дорожишь своей жизнью.» Я нашла записку в своей сумочке, когда переодевалась в примерочной после похода по магазинам в поисках новой одежды. Слова были написаны жирным шрифтом, как и само послание.

Как только я прочла записку, у меня по спине побежали мурашки. Это могла быть шутка, подумала я, пытаясь успокоиться, и постаралась забыть об этом. Я никому не скажу, даже Винченцо. Пока нет. Он может снова посадить меня за решётку, а я не могу снова пройти через это.

На следующий день я нашла в кармане пальто ещё одну записку. На этот раз она гласила: «Здесь ты не в безопасности.»

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, когда поняла, что кто-то наблюдает за мной, преследует меня. Я была мишенью. Но именно третья записка разрушила всё моё чувство безопасности, которое у меня ещё оставалось.

Однажды вечером, вернувшись в свою комнату, я обнаружила на подушке листок бумаги. Послание было простым, но пугающим: мы всегда начеку.

Я почувствовала, как меня захлёстывает волна паники, когда я поняла, что кто-то был в моей комнате и находился достаточно близко, чтобы причинить мне вред.

Я была парализована страхом, не зная, что делать и к кому обратиться. Но это зашло слишком далеко, я должна была рассказать Винченцо.

— Мне угрожают, — сказала я, входя в его кабинет. Я могла хранить это в секрете лишь до поры до времени, он должен был узнать. Я быстро положила бумаги на его стол и села.

— Это всё за сегодня? — Спросил он, читая послания.

— Нет, они... — не успела я договорить, как Винченцо начал говорить.

— Почему ты не сказала мне раньше? — Спросил он, выглядя разъярённым. Как он мог злиться на меня прямо сейчас?

— Я говорю тебе сейчас.

Винченцо вздохнул, проводя руками по волосам. Сквозь гнев он выглядел обеспокоенным.

— Я просто пытаюсь обезопасить тебя, — сказал он, и его взгляд смягчился.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя себя неловко, я знала, что он просто пытался помочь, — прости меня.

— Нет, ты прости, что до тебя вообще дошли эти угрозы. Я обещаю, что буду защищать тебя, чего бы мне это ни стоило. Я обеспечу твою безопасность.

— Хорошо, я тебе доверяю, — сказала я, глядя на него. Я верила, что он сдержит своё слово, но знала, что это будет непросто, угрозы уже показали мне, что я уязвима, что для меня нет безопасного места.

Решимость Винченцо защитить меня придавала мне сил, но я не могла избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Мне казалось, что я живу в кошмаре, из которого нет выхода. Я знала, что должна найти способ взять ситуацию под контроль и дать отпор тем, кто хотел причинить мне вред. Но пока я была заперта в этом аду без возможности выбраться.

Я пыталась храбриться перед Винченцо, но он видел меня насквозь. Я была в ужасе, и скрывать это становилось всё труднее. Страх душил, мешал дышать, мешал думать. У меня было такое чувство, будто я постоянно хожу по яичной скорлупе, ожидая, что вот-вот упадёт вторая туфля.

Винченцо проводил долгие часы с Пьетро, пытаясь придумать план, как обезопасить меня. Я знала, что он делает всё, что в его силах, но было трудно избавиться от чувства уязвимости. Я чувствовала себя мишенью, постоянно оглядывалась через плечо, ожидая следующего шага дона Антонио.

Я пыталась скрыть свою тревогу, но Винченцо видел, как сильно это на меня влияет. Моё спокойствие улетучилось, уступив место хрупкому фасаду, который едва держался. Я была на грани нервного срыва и знала, что это сказывается на наших отношениях. Винченцо старался быть сильным ради меня, но я видела беспокойство в его глазах. И он мало что мог сделать в преддверии выборов. Наблюдение со стороны «Купола» было слишком навязчивым, и мы оказались под их пристальным вниманием.

Мне казалось, что я теряю себя во всём этом. Я постоянно была на взводе, мои нервы были на пределе. Я просто хотела снова почувствовать себя в безопасности, чтобы можно было идти по улице, не оглядываясь. Но пока дон Антонио не предстанет перед судом, я понимала, что это несбыточная мечта.

Приезд Сары в поместье стал глотком свежего воздуха. Она узнала об угрозах и без колебаний приехала, чтобы предложить свою помощь. Расставшись с Марком, она решила остаться в Палермо, чтобы отпраздновать обретённую свободу, и теперь я была благодарна ей за непоколебимую преданность и поддержку. Я бы не справилась в одиночку.

Теперь я знала, что всегда могу на неё положиться, несмотря ни на что.

Но даже когда Сара была рядом, страх и тревога не покидали меня. Я не могла избавиться от ощущения, что попала в ловушку, что я пешка в игре, в которую не хочу играть. Я знала, что должна найти способ взять себя в руки, дать отпор тем, кто пытался причинить мне вред.

Я не могла продолжать так жить. Постоянная опасность и необходимость быть начеку создали барьер между мной и Винченцо.

Я не могла не задаваться вопросом,