Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

Роман Михайлович напряжённо выдохнул.

— Не нравится мне всё это. Несправедливо, — пробормотал он.

Главврач махнул рукой.

— Знаю я, не напоминай, у самого душа болит. Но у нас нет полноты власти. И с этим ничего не поделать. Если бы я мог заставить недоброжелателей замолчать, я бы это сделал. Но они слишком богаты. А деньги решают всё. Поэтому поговори с ней ты.

— Но почему я? — на лице Романа Михайловича появилось некое беспомощное выражение.

Геннадий Иванович не удержался и хмыкнул:

— Да ты её боишься, как я посмотрю.

Молодой человек возмутился:

— О чём вы вообще? Я просто не люблю приносить людям дурные вести.

Главврач хохотнул:

— Ладно, ладно, сделаю вид, что поверил. Просто поговори. Ты найдёшь слова. Красноречием тебя Бог не обделил.

Роману Михайловичу не оставалось ничего, как кивнуть. Он вышел из кабинета своего начальника с очень хмурым видом.

Тяжело выдохнул. В последнее время даже видеть Анну становилось каким-то испытанием. А тут придётся сообщать о такой великой несправедливости и нарушать собственные обещания. Эх, как же это скверно и неприятно! Геннадий Иванович свалил на него самую сложную работу. Но придётся перетерпеть.

Роман Михайлович ненавидел это. Ненавидел несправедливость. А теперь должен был участвовать в ней. Но ничего не поделаешь.

Анну он вызвал к себе сразу же, как только вернулся в свой кабинет. Она вошла, покорно склонив голову. С лёгким удовлетворением он заметил, что её щёки перестали быть такими впалыми. Значит, немного отъелась. Это обстоятельство легло бальзамом на сердце, и Роман Михайлович почувствовал, что ему становится легче. Хотя… с чего вдруг?

— Анна, присаживайтесь, — он указал на стул.

Она покорно присела, не поднимая глаз. Само воплощение кротости.

— Я знаю, что вы закончили курсы и получили документ. Я вас с этим поздравляю. Оценки у вас замечательные. Но есть один вопрос.

— Спасибо, — проговорила она без особых эмоций. — В чём же вопрос?

— Я помню, что обещал вам место в своём отделении. И оно обязательно у вас будет. Но несколько позже.

Анна вздрогнула и резко подняла на Романа Михайловича глаза. В её взгляде читалось недоверие и лёгкое возмущение. Эти эмоции совсем не вязались с её кротким видом.

— И почему же? — в её голосе проскользнули напряжение и обида.

Да, он так и знал, что огорчит ее…

— Нет, не подумайте, дело не в вас. Просто так сложились обстоятельства… — начал он, пытаясь уйти от прямого ответа. — Вместо хирургии вам придётся несколько месяцев поработать в отделении отверженных…

Он ожидал возмущения, крика, требований. Но лицо Анны вдруг просветлело.

— Правда? — произнесла она почти радостно. — Ну тогда я согласна!

Девушка выглядела такой довольной, что Роман Михайлович опешил. А она что, просто не знает, каково это отделение? Надолго работники там не задерживаются: увольняются оттуда нервными и морально раздавленными. Потому что смотреть на чужие смерти очень тяжело. Ещё не говоря о том, что глава этого отделения категорически не подчиняется главврачу и обладает просто отвратительным характером.

Дело в том, что Сергей Антонович, глава этого отделения, являлся родным братом первого министра. С такими связями он делал то, что ему вздумается. И никого не слушал. Прямых нарушений за ним замечено не было, поэтому сместить его законным путём не представлялось возможным.

— Я согласна, — повторила Анна, вырывая Романа Михайловича из глубоких размышлений. — Когда я могу приступать?

Он смотрел в её светлое, радостное лицо и совершенно не понимал. Поэтому посчитал своим долгом её предупредить.

— Аннушка… — произнёс он и осёкся.

Дело в том, что профессор Уваров так часто называл её именно уменьшительно-ласкательным именем, что это звучание впечаталось в разум Романа намертво. А сейчас вырвалось само собой.

Молодая женщина опешила и посмотрела на него удивлённо. Он смутился и даже не смог этого скрыть. Выпрямился, пытаясь принять невозмутимый вид.

— Анна! — поспешно исправился. — Я должен вас предупредить. Условия работы там крайне тяжёлые — и морально, и физически. Глава отделения очень сложный человек. Если бы не возникшая необходимость, вас бы туда никто не направлял. Но у вас достаточно навыков и знаний, а теперь уже и документов, чтобы попробовать себя на новом поприще, можно сказать, в самой сложной среде. Возможно, вам стоит воспринимать всё, что будет происходить далее, как часть вашего дальнейшего обучения…

Закончив на этой туманной ноте, Роман Михайлович выдохнул. Но Анна, похоже, совершенно не восприняла его слова всерьёз. По крайней мере, ему так показалось. Она по-прежнему выглядела довольной и нетерпеливо постукивала пальцами по колену.

— Простите за повторение вопроса, — произнесла она, — но когда я могу приступать?

Роман Михайлович уставился на неё в изумлении. Она или глухая, или глупая… Но однозначно с ней не всё в порядке. Ни один человек, побывавший в этом отделении, не хотел бы там работать. А она там была не раз — и всё равно хочет. Что же с ней не так? Откуда она такая взялась? Странная, непонятная, непоследовательная, переменчивая. Почему она то одна, то другая? Почему то полна чувств, то холодна, как лёд? Почему то святая, то грешница?

Роман Михайлович окончательно запутался.

А Анна поднялась на ноги, посмотрела на него сверху вниз и произнесла:

— Думаю, я могу приступать прямо завтра. Документы у меня на руках, я не хочу откладывать…

— Ну, если так… — наконец вымолвил Роман Михайлович. — Тогда приступайте завтра. Если будут проблемы — приходите ко мне.

Губы Анны тронула лёгкая улыбка.

— Я запомню ваше предложение. А сейчас прощайте.

Она слегка поклонилась и выскочила из кабинета, оставив Романа Михайловича растерянным и удивлённым.

И всё-таки она удивительна. Предугадать её мысли и поступки невозможно. Что же из этого выйдет? Похоже, с этого дня он будет очень часто заглядывать в отделение отверженных. Не сможет устоять и будет бегать проверять, всё ли у неё хорошо…

Глава 29 Что здесь творится?

По негласной традиции мой переход в отделение отверженных означал и перемену места жительства. Мне выделили комнату в подвальном помещении.

Когда я зашла туда, то поразилась до глубины души. Она была такой грязной и так отчаянно воняла, что закрались подозрения: неужели здесь держали каких-то животных? И вообще, весь подвал выглядел темницей, которую не мыли лет триста, наверное.

Зажав нос, я обернулась к кастелянше и вопросительно приподняла брови.

— Разве это жилое помещение? По-моему, здесь жить невозможно.

Женщина смерила меня хмурым взглядом.

— Значит, живи на улице, — бросила она