Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

И сердце моё сжалось так, что на глаза навернулись слёзы. Но это были слёзы радости. Эти несчастные тоже начали чувствовать тот свет, который ощущала я! Наверное, чудеса всё же существуют.

— Конечно, я спою, — тихо пообещала я.

И, перебирая в памяти простые слова о надежде, о том, что всегда есть выход, что нужно бороться, я запела чуть громче. Пела о непреложной истине: даже если у тебя ничего не осталось, если рядом только тень смерти и кажется, что выхода нет, всё равно можно найти силу жить дальше.

Пока я пела, мыла пол. Когда закончила и выпрямилась, увидела в глазах больных слёзы. Они словно ожили, и это тронуло меня до глубины души.

Я подумала: иногда достаточно самого малого, чтобы зажечь в сердце человека огонёк. Свежий воздух, запах влаги после уборки, улыбка девушки, поющей простую песню… и вот уже даже обречённый получает миг счастья.

Нет, я не считала это своей заслугой. Такого эффекта не добиться только человеческим умом. Я верила и чувствовала, что мной управляет кто-то свыше. Тот, Кто, наверное, и послал меня в этот мир — дарить надежду, приносить свет и бороться за справедливость…

Глава 31 Возможно, криминал

Новые санитарки не появились ни на следующей неделе, ни через месяц. Да, в это трудно было поверить, но Сергей Антонович ничегошеньки не делал, чтобы его отделение работало как положено. Всё это время мне приходилось выполнять две работы — и за санитарку, и за медсестру, а получала я только одну зарплату.

Если бы я искала лишь наживы, давно пошла бы жаловаться. Но я искала другого. В моих палатах постепенно устанавливалась совсем иная атмосфера. Я познакомилась со всеми больными, знала их по именам. Каждое утро встречала их радостной улыбкой, рассказывала весёлые истории, особенно детям. Дети меня обожали. Те, кто ещё недавно лежали безнадёжно апатичными, прямо-таки ожили, порозовели.

Нет, дело было не только в моём заразительном настроении. Конечно же, в свободное время я бегала в лабораторию профессора, чтобы взять хорошие лекарства — не только наши новые разработки, но и простейшие средства. Потому что у меня закрадывалось всё большее подозрение, что больница не выделяет необходимых, даже элементарных препаратов для поддержания жизни этих несчастных. Неужели на них уже махнули рукой и окончательно записали в мертвецы?

И вот ровно через месяц детские палаты опустели. Да, все эти дети выздоровели. В больнице поднялся шум. Слухи о том, что из отделения смертников начали выписываться выздоровевшие, пронеслись по медицинскому комплексу подобно урагану.

Я ничего об этом не знала. Честно говоря, так уставала на работе, что к вечеру буквально падала с ног. К тому же часто дежурила по ночам вне расписания. Как же я могла бросить своих больных? Поэтому в других отделениях комплекса появлялась редко.

Но во время одного такого выхода в люди я повстречала старую знакомую — Марию. Как я узнала, после окончания курсов она работала в терапевтическом отделении. Увидев меня, бывшая соседка по комнате воскликнула:

— Слушай, а ты правда работаешь в отделении отверженных?

Я согласно кивнула.

— Расскажи, что там творится? Говорят, оттуда начали возвращать больных живыми и почти здоровыми. Что случилось? Неужели у вас появился новый доктор?

Я замерла. Ах вот как люди объясняют происходящее…

— Да, выздоравливают… но новых докторов нет, — осторожно ответила я, не желая распространяться.

А сама в душе ликовала.

Кстати, обо всём происходящем в отделении знал только профессор Уваров. Он радовался вместе со мной, но, как я уже поняла, особого влияния на других докторов не имел. Его не воспринимали всерьёз. Наше экспериментальное лекарство ему позволили испытывать только на умирающих. И это поражало меня до глубины души. Даже знаменитого профессора здесь были готовы унизить, не обращая внимания на поразительные результаты его труда.

Мы перебросились с Марией ещё несколькими ничего не значащими фразами, а я поспешила возвратиться в отделение, глубоко погружённая в свои размышления.

Итак, прогресс налицо. Да, если бы я не проносила тайком лекарства из лаборатории профессора Уварова, вряд ли бы мне удалось многого достичь. Чистотой и порядком больных не вылечишь. Если об этом узнают, у меня могут начаться большие неприятности. Но профессор дал мне на это добро, конечно же, предупредив, что Сергей Антонович — страшный человек, и мне ни в коем случае нельзя попадаться ему на глаза.

Я пыталась понять, почему последний действует настолько безнаказанно, но старик не стал объяснять. Просто скривился и отмахнулся: «Старое дело, не нам туда лезть».

Я настолько задумалась, что совершенно случайно свернула не в свои палаты, а зашла в соседние. Сразу же в нос ударил противный запах гнили. Я встрепенулась, огляделась и увидела совершенно чужие лица. Больные повернули головы, апатично уставившись на меня. Боже, я уже отвыкла от выражения таких лиц!

Но в тот же миг лежащий рядом старик встрепенулся:

— Это она, медсестра из соседних! Это у неё… там все выздоравливают!

Услышав это, остальные больные зашевелились. Все, кроме одного, что лежал неподвижно — то ли спал, то ли был без сознания.

— Помогите нам, — захрипел какой-то мужчина, ужасно худой, измождённый, почти скелет. — Нам не дают лекарства. Они хотят, чтобы мы умерли. Они специально убивают нас!!!

Я ошеломлённо открыла рот:

— Что вы такое говорите? Простите, кто вас убивает?

— Начальник… — сипло продолжил он. — Он приказал медсестрам не давать нам тех лекарств, что полагаются от государства. Чем больше смертей, тем больше он получает денег.

— Но зачем это ему? — я была так поражена, что не могла не задавать вопросы.

— Мы не знаем, — угрюмо произнёс тот старик, что заметил меня первым. — Но об этом все говорят. Мы погибаем здесь. Спасите нас, просим вас, спасите!

Ко мне потянулись руки, и я невольно отшатнулась. Боже, что происходит? Не думала я, что всё настолько ужасно. Если то, что говорят эти люди, правда, то это откровенный криминал.

Мне было жаль этих несчастных, но палата относилась не ко мне.

— Ладно… я подумаю, что можно сделать, — произнесла я сконфуженно и вышла в коридор.

Сердце бешено колотилось. Я огляделась. Слава Богу, коридор был пуст. Медсестры настолько разленились, что вообще не выходили из своей подсобки.

Конечно, это очень опасно — вмешиваться в их работу. Но я же не могу оставить этих людей! Боже, а ведь кроме них ещё больше двадцати палат, и почти все они заняты.

На меня навалилось ужасное ощущение беспомощности и