Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар

— Дай посмотрю на тебя, — зло произносит мужчина и толкает меня в плечи.

Я падаю обратно на шкуру, и волосы веером рассыпаются по шерсти. А мужчина любуется. Не спешит.

Его обжигающий взгляд, тяжёлый, плотный, будто способный оставить следы, медленно скользит по груди и стопорится на ткани. Такой ненужной в этот момент, по его мнению.

И когда он берётся за ткань, я понимаю, что сейчас случится непоправимое.

— Нет! — властно кричу и сталкиваю его с себя.

Теперь мужчина тоже падает на шкуру, а я стягиваю с себя всю одежду и, продемонстрировав себя с самой выгодной стороны, скалюсь, стоя перед ним обнажённая, дерзкая, вызывающая.

— Ну что, милый? — мурлычу и веду ногой по его плечу, чувствуя под стопой напряжённые мышцы. — Рискнёшь ещё меня толкать? — спрашиваю с вызовом.

А Алрик поражает меня до глубины души, целуя в щиколотку.

Медленно. Почти издевательски.

Он ведёт дорожкой поцелуев по ноге всё выше, при этом не разрывая нашего зрительного контакта. Его губы горячие, движения ленивые, дразнящие, будто он специально растягивает моё терпение.

Меня плавит.

Внутри всё сжимается и одновременно разливается тяжёлым, тянущимся жаром. И вместе с этим рождается странное желание — ранить.

Задеть. Укусить в ответ. Он и эта нежность будто несовместимы.

Словно не должны были встретиться в одной плоскости.

Нагибаюсь и хватаю его за подбородок, показывая свою власть. И вижу в его взгляде вместе с возбуждением тот же вызов, что и в моих. И каким-то резким движением он заставляет меня упасть вперёд и прямо в этот момент хватает за талию и увлекает на шкуру.

В результате этого коварного плана я оказываюсь под ним.

Распятая. Полностью поверженная.

— Разрешаю кричать! — жёстко требует.

И, приспустив штаны, входит в меня одним толчком, совершенно не беспокоясь о прелюдии. Но она и не нужна. Мы настолько разгорячены, что я лишь закатываю глаза и кричу так, как он разрешил.

Кричу под каждый его толчок. Под бешеный ритм, когда его член заходит особенно глубоко. Когда я хватаюсь за его плечи, потому что кажется, будто отрываюсь от земли, лёжа на этой шкуре.

А он не целует — прикусывает кожу на шее и плечах.

Грубо. Жадно. Метя.

Это дикая ласка.

И это именно то, что полностью сочетается с ним.

— Громче! — командует Алрик.

И я закидываю ноги ему на поясницу.

— А ты заслужи⁈ — кидаю с вызовом, и он останавливается.

Между нами повисает тягучая пауза, в которой слишком много смысла и слишком мало слов.

— У тебя остались сомнения? — мягко спрашивает он, и от этой мягкости становится только опаснее. Я задерживаю дыхание. — По глазам вижу, что готова глупостью ответить, — ухмыляется.

И в его глазах появляется что-то тёмное, глубинное, первобытное.

То, что манит, тянет за собой, обещая головокружительное безумие. Его необузданность подкупает. Его готовность идти до конца подкупает. И то, что на каждый мой вызов у него всегда находится ответ.

Я знаю — дальше будет только взлёт.

Так и происходит.

Он поднимается и ставит меня на колени. Я упираюсь руками в шкуру и прогибаюсь, чувствуя, как спина сама выгибается навстречу. Пока он оглаживает попку, медленно, уверенно, нагнетая, будто проверяет, сколько ещё я выдержу.

Он заставляет ждать.

Заставляет гореть.

Заставляет сходить с ума от нетерпения.

Я сгораю.

— Алрик, ты уснул там? — спрашиваю игриво, но голос предательски дрожит.

— Напрашиваешься? — тихо отвечает мужчина.

А я отвечаю без слов.

Просто виляю попкой, специально, дерзко, предлагая себя и одновременно бросая вызов. Наглядно показываю мужчине, что он отвлёкся.

— Ох, милая… — хрипло шепчет он и накрывает меня собой.

Тяжесть его тела, жар кожи, близость — всё сразу.

Теперь между нами полная сцепка. Не хватает лишь одного нюанса. Самого главного.

И когда он входит в меня, я выгибаюсь всем телом, будто пытаюсь принять его глубже, а мужчина хватает меня за волосы и наматывает их на кулак.

— Да! — вырывается из меня крик.

И он ударяет бёдрами под мой протяжный стон. Дальше он наращивает темп стремительно, будто теряет последние остатки самоконтроля. Словно мы спешим. Словно он слишком долго ждал, чтобы теперь быть осторожным.

Этот секс не может быть мягким.

Не может быть аккуратным.

Не может быть без надрыва.

Только жёстким. Только звериным.

Только с шлепками, укусами в основание шеи, грубой лаской, которая одновременно наказывает и награждает.

И когда я замираю, чувствуя, что меня накрывает, что тело больше не выдерживает, он сжимает между пальцами клитор.

И меня разрывает от оргазма. Я разлетаюсь на мелкие кусочки. Тону. Растворяюсь во вселенной ощущений, где есть только жар, пульсация и безумие.

— Алрик… — хрипло стону, почти умоляю.

Мужчина лишь на миг замедляется.

— Я ещё не кончил, и так просто ты не отделаешься, — предупреждает он.

И опять крутит мной, как марионеткой, пока я ещё дрожу после оргазма, пока мышцы подрагивают и разум плавает. Я вновь оказываюсь на спине, а ноги уже закинуты на его плечи.

Он входит медленно, намеренно, растягивая каждую секунду, и его член кажется сейчас невероятно большим, слишком ощутимым, заполняющим до предела.

— Я не могу… — канючу, захлёбываясь ощущениями.

Он прихватывает мой подбородок.

— Ты взлетишь ещё раз, — рычит.

И это не обещание. Это приказ.

Он сразу берёт бешеный темп, и я растворяюсь в этом сексе, как в вязком желе, теряя границы тела, теряя мысли, теряя себя.

Я могу только кричать. Мужчина доводит меня до второго оргазма за смешной срок, и я уже срываю голос, выгибаясь под ним.

Когда он в последний момент выходит и кончает мне на живот, я лежу распластанная, дрожащая, полностью опустошённая.

Он скатывается с меня и ложится рядом. А я ещё долго не могу понять, где заканчиваюсь я и где начинается реальность.

— Ну что, ведьмочка, продолжишь со мной спорить? — спрашивает, заигрывая, лениво растягивая слова.

И в голосе его сейчас совмещаются самодовольство и обещание продолжения.

— Я всегда буду спорить, — гордо выдаю, не отводя взгляда.

— Хорошо. Этот ответ меня устраивает.

В его тоне нет раздражения. Только азарт. И он переворачивает меня на бок. И вот опять я в его руках.

Опять он сзади.

Опять власть неизбежно переходит к нему.

— Буду-буду, — повторяю