Преломление миров - Ксения Кирина

— Не знаю, — вынужденно признал Аэнгил. Можно было бы построить сотню догадок — совершенно бессмысленных. — Но господин Блэймерк может знать.

— А может и не знать, — попытался изобразить дурачка Ларм и тут же продолжил куда серьёзнее: — Не мною сказано — вами, что Бринк — могущественный маг. Признанный Гильдией Первый мастер, искусный создатель артефактов. Сами посудите, что я могу ему противопоставить?

Убеждать-то Ларм умел как никто… только вот все присутствующие прекрасно помнили, как пять минут назад он пытался убить иллюзорного, но ребёнка.

— Вам одному — возможно, и нечего. Но если за вами стоят Крадущие… — Приам не договорил. Всё и так было ясно.

— Если. А если не стоят?

— Сиюминутно от вас не узнать правды. Вы отвечаете вопросами на вопрос, господин Блэймерк, и нам остаётся только одно.

По знаку Приама дозорные заставили Блэймерка вытянуть руки перед собой и поддёрнули ему повыше рукава, открывая запястья. Правое охватывал браслет из пяти полос тёмного металла.

Приам извлёк из-за пазухи что-то тонкое, длиной в локоть, завёрнутое в чёрный бархат.

Ларм побелел. Он явно до последнего не верил, что до этого дойдёт.

Аэнгил никогда прежде не видел процедуры Омрачения, но сразу понял, что сейчас будет проведена именно она.

«Сегодня день открытий», — мрачно подумал он.

И одно неприятнее другого. День между тем едва добрался до середины.

— Вы не посмеете! Для этого нужно получить разрешение Гильдии и заверенный приговор! Вас сбросят с трона! — голос Ларма звучал твёрдо, лицо же было белее молока.

— Закон тёмного времени, ничего личного, — рассеянно отозвался Приам, сражаясь с завязками чехла. — Доказательств более чем достаточно, как и свидетелей, что вы, пока ещё Первый мастер Блэймерк, совершили покушение на Его Королевское Высочество кронпринца Павла. Ваша причастность к убийству Их Величеств не доказана, но на более подробное расследование нет времени. Приговор обжалованию не подлежит.

В бархате скрывалась тонкая и гладкая, идеально прямая палочка, сделанная из звёздного железа, очищенного особым образом; из точно такого же делали Аристеро́(«Левую руку») — браслеты, означающие принадлежность мага к Гильдии.

Блэймерк, шипя и корчась, предпринял ещё одну попытку вырваться, воздух над его головой заискрился. Дозорные заломили Ларму правую руку за спину и повалили на пол.

Приам присел на корточки перед Крадущим и медленно поднёс палочку к его подёргивающемуся левому запястью.

От соприкосновения кончика палочки с браслетом раздался тихий, но очень противный и въедливый звон. Звук тягуче повис в Зале, пробуравливая мозг.

Аэнгил смотрел на руку Ларма.

Первая полоса браслета, та, что была ближайшей к ладони, пришла в движение, — по-змеиному заскользила вокруг запястья. Следом «поползла» вторая, третья… так друг за другом все пять полос соединились кончиками в одну полосу, длинную и гибкую. Она, в свою очередь, скользнула вверх, к локтю, обвилась вокруг шеи и начала оборачиваться вокруг головы, на глазах, подобно повязке слепого. Затем металл застыл — и бесследно исчез, словно мгновенно впитался в кожу.

Блэймерк весь как-то обмяк, выражение его лица сделалось безучастным.

Книги не врали — Омрачение физически не ощущалось человеком, пока не становилось слишком поздно.

Аристеро одновременно служили вспомогательным инструментом для творения магии, принимая на себя отдачу энергии или её опасные излишки. Омрачение уничтожало суть «Левой руки» и превращало браслеты в энергетическую повязку, лишая мага возможности воспринимать и использовать сияние дневных Светил. Теперь в распоряжении Ларма как мага оставались внутренний резерв (поистраченный на данный момент), Звёздный фонарь, какового не наблюдалось, и свет с ночных небес.

В Храме Тысячи Светил, где никогда не наступала абсолютная ночь, Блэймерк отныне становился беспомощнее летучей мыши.

— Можете отпустить его, — распорядился Приам, тщательно упаковывая палочку. — Теперь его можно не опасаться. Но лучше бы найти для его содержания помещение, в которое не попадает дневной свет.

Дозорные рывком поставили Блэймерка на ноги и, дождавшись кивка от Мирава, поволокли к боковой двери. Ларм на ходу покачивался, будто пьяный.

Толпа у главного входа загудела.

Вита, с недоумением наблюдавшая за происходящим, догадалась, что всё это означает.

— Вы… вы что, лишили его магии⁈ Тогда чем вы лучше Крадущих⁈

Она не была возмущена или напугана — скорее, ошеломлена. И в ней пробудилось обоснованное недоверие к представителю высшей власти Эленайи.

Аэнгил чуть-чуть опоздал с объяснениями.

— Не вам, госпожа Вита, судить о правильности принятых мною решений, — отрезал Приам, окончательно испортив мнение девушки о действующей власти Эленайи. — В отличие от оружия Крадущих, Омрачение лишь частично блокирует возможность творить заклинания, и оно обратимо. Если Александр Бринк сказал неправду, Ларм будет исцелён.

— Александра тоже ожидает нечто подобное? — зло спросила Вита.

— Его будут судить, — ровно ответил Приам. — Чем бы он ни руководствовался, он нарушил закон Эленайи, помог Крадущим в изобретении их оружия. Что делать тем, кто остался без магии навсегда? И без надежды вернуть её? Разумеется, смягчающие обстоятельства позволят вынести и более мягкий приговор, но в Гильдии Бринку не бывать и Ночную Теорию не исследовать, это я обещаю. Хотелось бы узнать, что скажут Видящие, — он повернулся к Старшей.

Та, словно не услышав слов регента, подошла к Вите и взяла её за руку.

— Вежды смотрящие, но не видящие… — проговорила старушка. — Тебе пора домой, дитя. Белый огонь скоро погаснет.

Глава 27

Прикосновение старой женщины было горячим, словно под мягкой дряблой кожей скрывалось Солнце.

Пора домой.

Вита в первую секунду подумала об Н-ском Доме Творчества. Однако белый огонь говорил о другом доме, полузабытом, — в подвалах которого стояла дверь с узором белого пламени.

Магический замок, поставленный Александром, без подпитывания энергией Светила исчезнет, и любой человек сможет взять то, что предназначено для Виты. Возможно, и не любой, но и вправду следовало подсуетиться.

— О чём вы говорите, Старшая? — спросил регент, хмуря брови.

Неприятный человек. Наверное, правильный для занимаемой должности, но по-человечески неприятный — надменный, не приемлющий чужого мнения, абсолютно уверенный в собственном праве судить всех и вся.

А ты чего ожидала? Что он отечески тебя обнимет и заверит в вечной дружбе? Ты в его глазах — дочь государственного преступника и сама вероятная преступница, сколько бы на тебя ни было возложено надежд.

Вита не хотела бы оказаться на его месте.

Старушка обратила на регента лучистый взгляд и сказала:

— Я говорю том, что у