Исцеление любовью - Снеталия Морозова

Халим поднял верхнюю губу в злобе, но я отчетливо уловила страх в его глазах.

Мы вышли за ворота, там стоял Владислав. Его глаза были на мокром месте.

Он не нарушил слова, он не помогал, но он был рядом, он бы не простил себе, если что-то бы случилось с его любимой. Я задохнулась от нежности.

- Зеленоглазка, ты ведьма. Знаешь, я плакал, Стеш, смотрел и плакал. Иногда самый храбрый поступок — не бросить вызов, а остаться собой. Когда весь мир тьмы ждёт, что ведьма наконец сорвётся, разозлится, станет такой же, как они — а ты просто… продолжала быть доброй. Потому что это — твоё. Самое ценное. И за это стоит биться. Не чтобы уничтожить тьму, а чтобы она не потушила твой свет. Люблю тебя!

Белогор тяжело дышал, но меня держал крепко, я чувствовала его боль, раны, что начинали заживать. Он быстро регенерировался, я и через руки посылала ему исцеление. Но мой мишка был слаб, в него вкачали вёдра нечисти, тыкали ядовитыми клинками.

Влад подошел к Белогору, перекинул владыку через плечо, Блэку поручил создать портальную воронку, меня обвил хвостом, прижимая к себе, и мы оказались в доме Демона.

31.

Мы с Белогором сели на диван в доме Владислава. Влад посмотрел на меня, на Белогора, задержавшись взглядом на его ране, что уже стягивалась, но от движения чуть кровила.

Ни Гармы, ни Кирка в доме не было, спрашивать не стала о них, потом.

- Медведь, дом твой разорен Халимом и его шавками, прими мой кров, восстановись, и мы решим, как быть дальше. И, я и Стеша – пара. Я тоже с Земли, откуда она, и я не отступлюсь, медведь, будь ты трижды её мужем.

Белогор кивнул, сжимая мою ладонь, укладывая себе на колено.

- Спасибо, Владислав, за кров, приму с почтением.

Белогор ничего не прокомментировал про то, что Влад сказал про нас.

- Влад, разреши мне искупать мужа в твоей ванне?

Влад посмотрел на мои голые колени, потом - в глаза, показывая всем взглядом, сжимая желваки, что еще немного, и он сорвется.

- Разрешаю.

Влад встал и пошел на выход.

Бляяяять, из собственного дома.

Я уткнулась мужу в шею, в грязную, в запекшейся крови, шею.

- Пошли, любимый, я тебя искупаю и залатаю ещё.

- Стеша, птичка моя смелая, спасла меня снова, конечно, пойдем, дай только, посмотрю на тебя.

Мы тонули в глазах друг друга, я гладила его лицо, исцеляя, забирая черноту. Мне нравилось, что Белогор был настолько мужчина, что понимал, что в паре не всегда мужчина прав, силен, ответчик и защитник и так далее, это как в танце, надо доверять тому, кто ведет. И иногда в жизни бывает так, что женщина ведет танец, и только сильный и любящий мужчина, доверившись безоговорочно, не чувствует уязвимости, своей слабости, он чувствует любовь и признательность ещё больше.

Я знала, что Белогор порвет Халима и его шавок, тех, кто напал на мирно отдыхающих оборотней, он отомстит, знала.

Я переплела наши пальцы и повела в ванную. Белогор под душем смыл грязь и кровь и сел в ванну, что я уже наполнила. Я сняла остатки платья, нижнее бельё и села к мужу, начала медленно мыльной мочалкой смывать весь ужас, что пришлось ему прожить.

- Все позади, любимая, не болей так за меня.

- Ой, глупый! Ты моё сердце, мой воздух, моя половина. А если болит? Вот прям здесь!

Я взяла мочалку и прижала на последнем слове к своей груди.

- Самое страшное в плену – не боль, не унижение, нет, а мысли, что тебя могут поймать, а я не могу подняться, защитить. Вот это было больно, пташка моя смелая.

Он сжал зубы, не показывая мне гнева - за такой нечестный поступок Халима, за такой неравный бой, за использование яда и магии, за погибших оборотней.

- Стеша, кто погиб?

Я назвала имена шестерых смелых оборотней, тех, кто уже не дышал, когда мы вышли во двор, чьи тела были уже в земле.

- А Гор – кузнец, Рубиль? – Белогор выпрямил спину. - Я видел их смерть.

- Я излечила… даже Хару, что уже не дышала, - продолжая мыть мужа, прошептала.

Белогор с каким-то отчаяньем вжал меня в себя, выплескивая воду на пол. Молчал, держал меня в крепких объятиях, дыша мне в шею, покачиваясь в стороны.

- Бурушка, ты порвешь этих тварей, и все будет хорошо.

- Порву, - тихо, но в то же время сильно и уверенно произнес муж.

Сомнений не было в правоте его слов.

Я мыла мужа с таким счастьем и упоением, словно ничего прекраснее в мире нет и не может быть. Мы вместе. Он живой. Живой! Рядом! Настоящий! Любимый! Мой медведь! Во мне была такая радость женская, вот он – милый рядом - и ничего и не надо больше! Да…

Я водила по спине и плечам, целуя по пути сильные мышцы, мощную шею, улыбаясь своему счастью, села на его бедра, чувствуя эрекцию, отчего еще больше ощутила свою манкость, удовлетворение и негу, стала намыливать мужу грудь. Белогор смотрел на меня жадно, и глаза его выдавали желание, не только налитый каменный член. Он провел пальцами по моим по губам нежно, опустился к груди, взял в ладони мякоть под грудями, поднимая, словно взвешивая, потом свел их, жадно смотрел, восхищенно. Дыхание его сбивалось. Я хотела видеть мужа всего, зачерпнула воды в ковш, смыла мыло с тела, ногой выдернула пробку, вода стала быстро утекать. Крепкий торс, кубики пресса на животе, руки, увитые венами, сильные накаченные упругие бедра, икры, - могуч. Я чувствовала, что раны еще ноют его, но он силен и крепок, быстро восстанавливался. С жадностью и с нестерпимым желанием приблизилась, вжимаясь в него грудью, потерлась сосками о твердую грудь, прижалась губами к его губам, и он ненасытно захватил мой рот, целуя. Тихо простонал, выдыхая.

Можно кончить уже от того, что тебя так хочет мужчина, и оргазм не нужен, я уже была в оргазме от касаний, от запаха мужского тела, от твердости нетерпеливых рук, что меня гладили, нет - мяли, от сбившегося дыхания его и моего, от тяжести в паху, от гулкого стука наших сердец. Мне казалось, что сердца наши бились в унисон, в такт, одинаково. Я захватила его рот, кусая губы, застонав