Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

В черной бархатной коробочке обнаруживается потрясающее бриллиантовое колье и серьги к нему. Драгоценные камни сверкают ледяным блеском, пока горничная застегивает колье на моей шее. Я смотрю на их переливающуюся красоту и не чувствую абсолютно ничего.

Значит, вот что такое ад. Гром, молнии, дождь из слез, шелка и бриллиантов, а также дьявол, который ждет, чтобы увести вас в погибель.

— Я думала, здесь будет жарче, — размышляю я вслух, рассеянно касаясь крупного камня, уютно устроившегося в ложбинке на моей шее.

Горничная странно на меня смотрит. Я не утруждаю себя объяснениями.

Входит еще одна служанка и вручает мне букет белых роз.

А потом приходит время начинать.

Стефан ведет меня по прохладным тихим коридорам особняка, идя впереди, как распорядитель. Или, точнее, как тюремный надзиратель. Он переоделся в костюм с галстуком, оба предмета одежды – мрачно-черные, как траурные, и это кажется мне до смешного нелепым.

Я бреду за ним, убитая горем, в какой-то приглушенной истерике, которая грозит вырваться наружу, стоит мне сделать слишком глубокий вдох.

Крики застряли у меня в горле. Букет дрожит в руках. С каждым шагом я рассыпаюсь на части все сильнее.

Поскольку моя спина – сплошное кровавое месиво, служанка использовала целый рулон марли, чтобы кровь не проступала сквозь шелк, хотя теперь я думаю, что лучше бы она этого не делала. По крайней мере, так было бы честнее. Пусть все видят, во что меня превратил Димитрий. Я – открытая рана. Глупая птичка, которая осмелилась вылететь из клетки и разбилась вдребезги.

«Ты не сломлена. Ты просто согнулась».

Табби сказала мне это много лет назад, и я этого никогда не забуду. Наверное, она бы передумала, если бы увидела меня сейчас.

Мы сворачиваем за угол, и перед нами открывается гостиная. Комната до отказа заставлена вазами со свежими белыми лилиями из Касабланки, и от их приторно-сладкого аромата у меня чуть не кружится голова. Если бы в моем желудке что-то было, оно бы снова появилось и испачкало полированный деревянный пол.

Я замираю, увидев Димитрия у камина, разговаривающего со священником.

Димитрий тоже одет во все черное, как и Стефан, но, в отличие от Стефана, он тяжело опирается на трость. При виде этой трости у меня душа уходит в пятки. Должно быть, он серьезно ранен, раз позволяет себе появляться на людях в таком состоянии.

Он точно серьезно ранен.

Я вспоминаю, как выглядел его живот вчера, когда его осматривал врач, – отвратительные пятна, похожие на голубой сыр, вокруг раны, – и испытываю такой острый прилив радости, что с моих губ срывается вздох облегчения.

Его пулевое ранение воспалилось. Может, и рана на шее тоже. Если он не принимает нужные антибиотики, или принимает их недостаточно… он может умереть.

А Димитрий – именно такой высокомерный человек, который будет настаивать, что ему вообще не нужны антибиотики. В конце концов, боги могут сами залечивать свои раны.

Услышав мой вздох, он оборачивается, и в этот момент моя душа едва не выпрыгивает из тела от страха.

Левая сторона его лица, по которой я ударила кочергой, опухла и приобрела ярко-фиолетово-синий оттенок. Горло над жестким воротничком рубашки тоже выглядит как-то неестественно, словно опухшее. Повязка, закрывающая место, куда я его ударила, – это маленький белый антисептический квадратик на фоне того, что выглядит как очень серьезная проблема.

Действительно, очень серьезная проблема.

Во внезапно повисшей тишине мой смех звучит слишком громко.

— Рад видеть тебя в таком приподнятом настроении, — говорит Димитрий, сверля меня убийственным взглядом и стиснув зубы. — Тащи сюда свою задницу.

Он говорит с трудом, слова звучат невнятно. Должно быть, у него распух язык. Надеюсь, его мозг тоже распухнет и вытечет через ушные каналы.

Я медленно подхожу к нему, скромно опустив глаза. Смех был ошибкой, но я ничего не могла с собой поделать. Теперь мне нужно быть осторожнее. Даже ослабленные, высшие хищники смертельно опасны.

Когда я подхожу достаточно близко, он хватает меня за руку, притягивает к себе и обнюхивает мою шею, как волк.

— Как тебе свадебный подарок? — Он кивает, указывая на бриллианты у меня на шее.

— Очень красивый, — отвечаю я, все так же не поднимая глаз. А потом, как ни в чем не бывало, как будто это не я виновата в его синяках и ссадинах, невинно спрашиваю: — Тебе нездоровится?

Он издает какое-то звериное, пренебрежительное рычание: — Врач говорит, что я неправильно принимаю инсулин. Да что этот придурок понимает?

Да, я полагаю, что после окончания медицинского вуза доктор совершенно не понимает, как устроено человеческое тело.

Димитрий так и не смирился с диагнозом «диабет», хотя болеет уже столько, сколько я его знаю. Раньше я делала ему ежедневные инъекции. Интересно, кто делал это в мое отсутствие.

Интересно, делал ли это кто-нибудь вообще.

Милосердный Боже на небесах, надеюсь, что нет.

Не вдаваясь в подробности своего состояния, Димитрий поворачивается к священнику, протягивает ему два золотых кольца и говорит: — Давайте начнем.

Кровь в моих венах превращается в кислоту, и паника с новой силой обрушивается на меня, разрушая краткий миг спокойствия. Это неправильно, все неправильно на многих уровнях. Этого не может быть. Я в кошмаре, в ужасном кошмаре, и все, что мне нужно, – это проснуться.

Проснись!

Священник, седобородый старик в фиолетово-золотом вышитом облачении с искусно выполненным золотым нательным крестом, свисающим до середины его тонкой груди, с тревогой смотрит на меня. Однако он понимает, что лучше не упоминать о моей внешности, и быстро оглядывает комнату, словно ища поддержки.

— А свидетели?

Стефан делает шаг вперед и прочищает горло.

Священник хмурит брови: — Только один?

Медленный раздраженный выдох Димитрия не оставляет места для споров о количестве свидетелей.

Понимая, что это не обычная свадебная церемония и что мы с Димитрием не совсем жених и невеста, священник изо всех сил старается сделать вид, что все идет по плану.

«Да-да, каждый день я соединяю узами брака двух людей, которые выглядят так, будто чудом выжили в автокатастрофе, без друзей и родственников, а истерика невесты окутывает комнату, словно туман. Просто еще один день на службе Господу».

Священник начинает с того, что благословляет кольца, читает над ними молитву и произносит слова о нашем обручении, а я стою, тяжело дыша, с побелевшим лицом и