Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Почему я не имею права видеть внука в ваше отсутствие?

Генерал смотрел на меня так, словно видел впервые. Не маркизу. Не врага. Не сумасшедшую бабушку. А женщину. Которая прошла через ад. Которая потеряла дочь. Которая была отравлена. Которая стояла перед ним и требовала не милости, а справедливости.

И впервые за всё время он не находил слов.

Глава 77. Дракон

Фляга лежала на столике возле колыбели. Маленькая. Плоская. Обтянутая потемневшей кожей, с серебряной крышкой, тускло поблёскивающей в свете ламп.

Я смотрел на неё уже несколько минут и не двигался.

В детской было тихо. Слишком тихо после того, что здесь произошло.

Я не стал слушать оправдания. Не стал разбирать, сколько капель она давала ребёнку, как часто и с какого дня. Всё это уже неважно. Главное, что ребёнок в безопасности.

Я стоял в детской и смотрел на флягу.

Ром. Моего сына поили ромом. Не успокаивали. Не укачивали. Не заботились. Его просто опаивали, чтобы он был тихим и не мешал кормилице отдыхать.

Я медленно протянул руку и взял флягу. Кожа хрустнула под пальцами, сухая и ломкая, как старая перчатка. Металл крышки был холодным. От самой фляги исходил слабый, сладковатый запах — жжёный сахар, патока, та самая грязная, липкая нота, которую маркиза уловила первой.

Столько дней я думал, что ребёнок спокоен. Столько дней я принимал тишину за порядок. За результат хорошего ухода, правильной кормилицы, налаженного режима. Столько дней в моём доме мой сын спал не потому, что ему было хорошо, а потому, что взрослым так было удобнее.

Я сжал флягу сильнее. Серебряная крышка вдавилась в ладонь, оставив на коже красный полумесяц. Чешуя на предплечье шевельнулась — едва заметно, под рукавом мундира. Она всегда реагировала на гнев. На тот, что сидит глубоко, в самой сердцевине, и медленно, методично выжигает всё, что попадается на пути.

И самым неприятным во всём этом было даже не то, что кормилица оказалась дрянью. Дрянь можно вышвырнуть. Дрянь можно наказать. Дрянь можно стереть из дома одним приказом, и к утру от неё не останется даже запаха.

Самым неприятным было другое.

Маркиза оказалась права.

Я закрыл глаза. Темнота за веками пульсировала красным. Передо мной снова возникло её лицо.

Бледное. Усталое. Слишком упрямое. С красными от бессонницы глазами и тем самым выражением, от которого у половины моих офицеров начали бы дрожать колени.

Она стояла здесь, в моей детской, перед моей прислугой, передо мной, и говорила вещи, которые я счёл очередной вспышкой злости. Очередным обвинением. Очередным приступом материнского безумия, рождённого горем и одиночеством.

А она увидела то, чего не увидел я.

Я тот, кто привык замечать слабые места в обороне, ложные манёвры, подменённые донесения и фальшивые поклоны. Человек, который читал поле боя, как книгу, и чувствовал засаду за три версты. Я не заметил флягу под креслом в комнате собственного сына.

Зато заметила она.

Женщина, которую я выставил за дверь. Которая перегородила мою дорогу каретой, ночевала под дождём, спорила со мной до хрипоты и смотрела так, будто готова была вцепиться зубами в любого, кто встанет между ней и ребёнком.

Я открыл глаза.

Колыбель была пуста. Сына перенесли в соседнюю комнату, пока детскую проветривали и меняли всё: простыни, одеяла, подушки, даже шторы, в которые успел въесться этот сладковатый, тошнотворный запах рома и мяты.

Я положил флягу обратно на стол. Аккуратно. Слишком аккуратно. Если бы я бросил её, она разбилась бы о стену. А вместе с ней, возможно, и что-нибудь ещё. Что-нибудь, что я пока не был готов потерять.

Дверь тихо отворилась. На пороге появился Грейвс. Дворецкий вошёл на два шага в комнату и остановился. Не приблизился. Умный человек. Сегодня это было особенно ценное качество.

— Ваша светлость.

— Что?

— Кормилица покинула главные ворота. Вещи её проверяют. Я распорядился, чтобы информация о её преступлении стала достоянием общественности. Сейчас слуги разносят сплетни, предупреждая хозяев.

— Хорошо, — кивнул я.

— Посыльный отправлен за новой кормилицей. Я также велел не смотреть на рекомендации. А проверять каждую кандидатку лично. К утру у юного господина будет новая кормилица.

Я кивнул, не поворачивая головы. Взгляд по-прежнему лежал на фляге, на её тёмной, потрескавшейся коже.

Грейвс молчал. Значит, было что-то ещё.

— Говорите, Грейвс.

Он чуть опустил взгляд.

— Маркиза находится в своей комнате.

Я медленно повернул голову. Шея хрустнула. Мышцы затекли от напряжения, которое я не позволял себе отпускать уже несколько часов.

— Я разве спрашивал о маркизе?

— Нет, ваша светлость, — тут же опустил глаза дворецкий.

— Тогда почему вы мне это сообщаете?

Грейвс выдержал паузу. Рискованную. Почти дерзкую. В воздухе между нами повисло что-то, похожее на испытание.

— Потому что вы спросите через минуту, — произнес он, едва заметно улыбнувшись.

Я посмотрел на него. Он стоял прямо. Безупречно. С лицом человека, который сорок лет служил в больших домах и за это время научился бояться только действительно важных вещей. Моего раздражения он сегодня, видимо, не боялся.

— Осторожнее, Грейвс.

— Да, ваша светлость, — улыбнулся старик. — Я — сама осторожность.

Но с места не сдвинулся. Стоял, как старый дуб, вросший корнями в паркет. Я знал этот тип людей. Они не спорят. Не кричат. Они просто стоят. И от этого их невозможно сдвинуть.

Я снова посмотрел на пустую колыбель. Белые бортики с древними символами, которые я сам выбирал ещё до рождения сына. Символы защиты. Обережная магия. Ирония была настолько горькой, что я едва не рассмеялся.

— Что с маркизой? — спросил я, слыша позади себя вздох.

Глава 78. Дракон

— Она отказалась от ужина, — заметил дворецкий.

Разумеется. Конечно. Маркиза, которая питалась упрямством и дождевой водой последние несколько суток, вряд ли вдруг решила покорно сесть за мой стол.

— Полностью?

— Почти. Несколько ложек бульона. Полчашки чая. Лекарство не приняла.

Я медленно вдохнул. Воздух в комнате всё ещё пах ромом, и этот запах цеплялся за нёбо, за язык, вызывая тошноту.

— Почему?

— Сказала, что примет позже.

Позже. Это слово я уже слышал от солдат, которые не собирались выполнять приказ, но пока ещё хотели сохранить лицо. Маркиза, видимо, тоже умела держать лицо. Даже лёжа в постели с больным желудком и воспалёнными глазами.

— Напомните ей про