Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Ребёнок спал.

— Упрямая. Наглая. Безрассудная. Не признаёт приказов. Не умеет молчать. Не умеет беречь себя.

Я помолчал. За окном по стеклу медленно стекала дождевая капля, оставляя за собой извилистый, блестящий след.

— И, похоже, умеет защищать тех, кого любит.

Последние слова прозвучали слишком тихо. Я сам едва их услышал. Но услышал. И это было хуже всего. Потому что с этого начинались опасные вещи. Не с желания. Не с нежности. Не с слабости. С уважения. Уважение к врагу всегда было первым шагом к тому, чтобы начать учитывать его волю. А я уже начал.

Карету не трогать грубо. Еду подать тёплую. Лекарства купить. Ребёнка показать утром. В моём присутствии.

Я усмехнулся ещё раз.

— В моём присутствии, — повторил я шёпотом, и звук собственного голоса показался мне подозрительным.

Очень удобно. Очень разумно. Очень дисциплинированно. И совсем не потому, что мне хотелось увидеть, как меняется её лицо, когда она берёт ребёнка на руки. Совсем не поэтому.

Глава 80. Дракон

Я положил сына в колыбель. Он чуть нахмурился во сне, но не проснулся. Я поправил одеяло, заправил край под матрас, убрал складку от лица. Руки двигались сами, повторяя жесты, которым меня никто не учил.

Потом взял со столика флягу. Просто посмотрел на неё ещё раз. Маленькая вещь. Мерзкая. Доказательство моей слепоты. Я поднёс её к лицу, вдохнул — и снова этот сладковатый, тошнотворный запах жжёного сахара и предательства.

Я подошёл к камину и бросил её в огонь.

Пламя лизнуло кожу. Та почернела, сморщилась, пошла пузырями. Серебряная крышка раскалилась, покраснела, потом побелела. Через несколько секунд в комнате снова запахло ромом — но теперь это был другой запах. Запах конца.

Потом развернулся к двери.

— Грейвс!

Дворецкий появился почти сразу. Будто ждал неподалёку. Конечно, ждал. Этот человек всегда был там, где его не видно, но где он нужен.

— Да, ваша светлость?

— Узнайте, приняла ли маркиза лекарство.

— Сейчас? - ужаснулся дворецкий.

— Сейчас.

Он поклонился. Повернулся.

— И если она откажется? - произнес он с опаской в голосе.

Я посмотрел на колыбель. Потом на дверь, за которой в другом крыле находилась женщина, сумевшая за несколько дней превратить мой дом в поле боя.

— Тогда передайте ей, что завтра к ребёнку я допущу только ту женщину, которая принимала лекарство, поела и способна стоять на ногах! - резко произнес я.

Грейвс чуть заметно выдохнул.

— Это шантаж, ваша светлость, - прокашлялся дворецкий.

— Это стратегия.

— Разумеется.

Он вышел. Я остался у колыбели. Сын спал. Дом постепенно затихал. Где-то в глубине коридора скрипнула половица. Где-то на кухне звякнула посуда. Жизнь дома продолжалась, равнодушная к тому, что произошло в его стенах.

И впервые за эти дни тишина в детской не казалась мне правильной. Она казалась подозрительной. Я слушал дыхание ребёнка. Считал вдохи. Один. Два. Три. Ждал каждого маленького движения. Каждого вздоха. Каждого шевеления крошечных пальцев.

И думал о том, что утром в эту комнату снова войдёт маркиза. Она войдет сюда как человек, которому я обязан был признать одну неприятную, тяжёлую, совершенно недопустимую вещь.

Она была права. А я — нет.

Огонь в камине затрещал, сжигая последние остатки кожи и серебра. Я стоял и смотрел на угли, и в их красном свете мне на мгновение показалось, что я вижу не пепел, а лицо женщины с красными от бессонницы глазами, которая смотрит на меня и говорит: «Я жду извинений».

Я отвёл взгляд.

Нет. Не сейчас.

Но скоро.

Глава 81

Утро прорвалось сквозь тяжёлые портьеры не светом, а тихим, размеренным стуком в дверь.

Я открыла глаза и несколько долгих секунд смотрела в чужой лепной потолок, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Тело ныло, мышцы спины были натянуты, словно струны, а во рту стоял противный, кислый привкус вчерашнего стресса с чем-то резким, аптечным, от чего сразу начинало болеть за ушами.

Потом память ударила в виски, возвращая всё сразу. Лотесса. Холодный мрамор склепа. Осада. Шкаф. Чешуя на шее генерала. И испуганные глаза мерзавки-кормилицы.

Я резко села, откинув тяжёлое одеяло. Воздух в комнате был спертым, душным.

— Войдите, — хрипло бросила я, морщась от собственного голоса, похожего на сиплое карканье старой вороны.

Дверь открылась без единого скрипа. На пороге стоял Грейвс. Его сюртук был безупречно выглажен, седые волосы уложены с математической точностью, а в руках он держал серебряный поднос, начищенный до зеркального блеска.

Именно этот поднос мне сразу не понравился. На нём, поверх белой льняной салфетки, лежал маленький знакомый стеклянный пузырёк с тёмной жидкостью и глубокая фарфоровая тарелка, накрытая серебряной крышкой.

— Доброе утро, маркиза, — произнёс дворецкий, делая шаг вперёд.

— Как там мой внук? — отрезала я, игнорируя приветствие. Ни вежливость, ни забота о моём самочувствии сейчас не входили в мои планы.

Грейвс бесшумно подошёл к столику у кровати и поставил поднос. Только теперь я разглядела пузырёк получше. Да, это моё лекарство, которое я должна принимать пожизненно. А от тарелки уже доносился тонкий, пряный запах варёного мяса и салата.

Дворецкий промолчал, пока я смотрела на него. Он словно что-то хотел сказать, но всё никак не решался.

Ох. Понятно. Сейчас будет гадость.

— Его светлость распорядился, — начал дворецкий ровным, выверенным тоном, — передать, что пока вы не позавтракаете и не примете лекарство, к ребёнку вас не допустят.

Что?!

Я медленно перевела взгляд с подноса на пузырёк, потом на тарелку, и наконец подняла глаза на Грейвса. Внутри меня медленно, тяжёло закипала ярость.

— Это приказ? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от ярости, зревшей внутри.

— Да, маркиза.

Я медленно вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие.

— Передайте его светлости… — я выдержала паузу, наслаждаясь тем, как старик терпеливо ждёт, — …что он мерзавец. Что он всегда пытается найти причину, чтобы оградить меня от ребёнка! Что мне это уже надоело! Скоро всё дойдёт до абсурда. Появятся новые причины! Дождик за окном? Пожар