Бухгалтер для Босса - Никки Зима

— Жуля, это авантюра.

— Это план, Василь. Другого у нас нет.

Они молчат. Переглядываются.

Карина вдруг встаёт, выпрямляется.

— Я согласна. Верь мне. Я не подведу, Юль. Ты единственная, кто за меня впрягся, когда все уже списали.

— Ну и чудненько. Значит, по рукам. За работу.

Сажусь в мерседес. Теперь временно это моя машина, до тех пор, пока не вытащим Мещерякова из ментовки.

Водитель смотрит на меня с уважением — он уже в курсе, что я и.о. босса.

— Домой, — говорю устало. Он кивает, машина плавно трогается.

За окном вечерний город, огни, люди спешат по своим делам.

Я закрываю глаза и понимаю, что у меня безумная неделя.

Аресты, драки, деньги, обыски, военный совет и план по спасению компании. Обычная работа бухгалтера.

Хочется спать. Сама не понимаю как, но мгновенно засыпаю и начинаю громко храпеть.

Прямо чувствую, как водитель вздрагивает.

Я всегда в начале сна осознаю, что храплю.

Даже во сне немного стыдно перед водителем за храп, но силы покинули бойца, и мне плевать на имидж крутой исполняющей обязанности босса.

Я просто храплю, ещё и громче, и проваливаюсь в сон.

И тут вибрирует телефон.

Открываю глаза — 3 пропущенных.

Маринка.

— Юлька, ну наконец-то! — тараторит как сорока подруга в ухо, — у тебя всё в порядке? Ты обещала перезвонить! Надеюсь, у тебя рабочий день закончился? Я уже думала, ты меня в чёрный список занесла! Что у вас там происходит? Что за фура? Что за мужики?

Приходится просыпаться.

— Марин, — выдыхаю я, — ты даже не представляешь, какой у меня звёздец.

— Рассказывай. Я вся в нетерпении, в кресло села, кофеек налила, готова слушать.

И я рассказываю.

Про смену гендира, наезды на меня, про Карину, швейцарскую индустрию пластической хирургии, поездку к Артуру. Относительно честный отъем денег у Борща.

Про карлика-поджигателя. Про снятие с тендера, драку Василя.

Про арест Мещерякова, про доверенность, про план с Кариной и диктофонами, про Бориса, про то, что я всего лишь два часа как о. и, в меня уже все задолбало.

Маринка слушает, только охает.

— Юль, ты вообще охренела? Это же шанс! Ты теперь вместо генерального?

— Исполняющая его обязанности, если быть точной.

— Ну ни хрена себе карьерный рост! А этот твой… Славик?

— Марин, не начинай.

— Ладно-ладно. Слушай, всё обойдётся. Выкрутишься. Ты у меня вообще молодец. А Беня как?

Я улыбаюсь. Водила от нечего делать вслушивается в разговор.

— Беня — чудо. Прикинь, он с Мещеряковым подружился. Тот мне кофе варил. А ещё он не ревнует к нему, представляешь?

— Ну вот, — смеётся Маринка, — мужики всегда тебя ценили по достоинству. У тебя теперь со Славиком их целых три. Ладно, завтра вечером заеду.

— Договорились. Созвонимся.

Отключаюсь. Машина тормозит у подъезда. Прощаюсь с водителем, поднимаюсь на лифте.

У двери квартиры замираю. Слышу тишину. Даже странно. По идее, Беня должен орать из-за двери о том, что я слишком долго ехала с работы! Как я могла себе такое позволить, когда кот хочет жрать?

Открываю дверь.

И застываю на пороге. Разгром.

Квартиры больше нет. Есть зона боевых действий, где мы с Ебеней по разные стороны линии фронта.

Глава 41

Захожу в квартиру и понимаю: это необъявленная война.

Противник хитёр, вероломен и беспринципен. Если не дать вовремя отпор, то подобные войны проигрывают. А территории сдают.

А я сейчас стою на пороге собственного жилья, осматриваю хаос и прикидываю, как буду остужать пыл этого негодяя, держа его за шкирку под холодной водой.

— Беня, ты знаешь, что сказал Сунь-цзы в своём трактате о войне?

Беня сидит на шкафу. Смотрит сверху вниз с выражением лица, которое я бы назвала «а ты где ходила, женщина? Что ты мне мозги компостируешь своим сунь-высунь?»

— А я тебе напомню! — мой голос становится резким, — он сказал, что тот, кто недооценивает своего соперника, обязательно потерпит поражение, блять!

— Это что, херня, Беня? Разве я тебя вчера не предупредила? А?

Шторы висят клочьями. Не просто сдёрнуты, а именно разодраны в лапшу.

Он что, на люстру охотился? На полу расчёски, мелкие детали от фена, который я забыла убрать.

Ватные диски из пачки выпотрошены все и валяются по всей квартире.

Подушки распотрошены. Пух подлетает в воздухе от моих эмоций, потом медленно оседает на мебель, на пол, на меня.

Решаю притормозить и немного помолчать. Потому что если начну орать, то не остановлюсь до утра.

Не дам спать ни себе, ни соседям. Но иду на кухню за полотенцем, возвращаюсь и говорю шёпотом:

— Беня, — говорю тихо, как учат в книжках по воспитанию детей, — Беня, ты охренел?

Кот моргает. Медленно, с достоинством. Он смотрит на меня и полотенце в моей руке.

Не знаю, что его беспокоит больше — мой шёпот или полотенце, но он спрыгивает со шкафа и юркает под кресло.

Значит, он тоже слышал про Сунь-цзы и недооценку решимости Жули Викторовны.

Вижу из темноты под креслом два негодующих горящих глаза.

В его взгляде читается: «Я? Нет, не охренел. Это ты охренела. Оставила меня одного на целый день. У меня, между прочим, нервы. Я переживал, мне было очень одиноко. Ты меня не любишь! Ты даже рыбов мне не купила!»

Я делаю шаг вперёд.

— Ах, одинокий, да? Ах, рыбов ему подавай…

Он смотрит теперь настороженно на меня снизу вверх.

Мне надоедает с ним шептаться. Я перехожу на свою обычную громкость:

— Ты понимаешь, что у меня был самый хреновый день в жизни? — спрашиваю я, — у меня босса арестовали. У меня в офисе обыск был. У меня тендер на носу. А ты тут… воевать решил?

Беня слушает и хмурится, будто он к разрушительным последствиям не имеет никакого отношения.

— У меня, можно сказать, земля под ногами трясётся. Смешались в кучу сиськи, люди, а ты мне тут решил ещё и подушки вспороть, поганец. Вылезай! Сейчас я тебя залпом тысячи орудий!

Кот тем временем заваливается на бок. Зевает. Демонстративно. Потом начинает умываться.

— Если ты не перестанешь меня игнорировать, я тебя на воротник пущу!

Я сажусь прямо на пол. Посреди этого апокалипсиса. Хватаю и легонько тяну его за задние лапы.

Беня не сопротивляется такому фамильярному к себе отношению и вытягивается длинной колбасой.

Он выиграл. Мы оба это понимаем. Беру кота себе на колени.

Коты всегда выигрывают в территориальных войнах, потому что им нечего терять, кроме