Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Много всего, — я откидываю с лица непослушную прядь волос. — Я ведь говорила, у меня сейчас непростой этап.

— Это как-то связано с родителями? — догадывается он.

Прикусываю губу. Черт бы побрал его проницательность!

— Возможно, — я переворачиваюсь на спину и устремляю внимание в потолок.

Я не знаю, как избежать вопросов, но совершенно не хочу отвечать на них. И покидать квартиру Кирилла тоже не хочу. Вот и образуется гребаная дилемма, которая портит все настроение…

Кирилл переворачивается набок, ловя взглядом мой профиль и спокойно продолжает:

— Знаешь, когда отец попал в аварию и лишился возможности ходить, я две недели не посещал в школу. Просто не мог видеть улыбающиеся лица одноклассников и делать вид, будто все хорошо.

Блин… Как же мне это знакомо…

— Для меня и для моей семьи мир перевернулся, и жизнь, продолжающаяся вокруг, казалась жестокой насмешкой, — голос Кирилла забивается под кожу. — Это нормально — чувствовать опустошение и боль. И так же нормально обсуждать свои чувства с теми, кто действительно близок.

— И с кем же обсуждал ты?

— С лучшим другом. Его зовут Сэм. Он не слишком эмпатичен, но тем не менее наше непрерывное общение в тот период вытянуло меня из трясины.

— Сэм, — тяну я, словно пробуя новые звуки на вкус. — Какое необычное имя.

— Его мать — филолог, — с усмешкой поясняет Кир. — В молодости она фанатела от творчества Сэмюэла Беккета и решила назвать сына в его честь.

— Так, значит, его полное имя Сэмюэл? — я снова улыбаюсь.

— Угу. Сэмюэл Чернов.

Прыскаю в кулак. Это слишком экстравагантно. Особенно в сочетании с довольно банальной русской фамилией.

— Должно быть, над ним потешались в школе, — делаю предположение.

— Вообще-то нет. Сэм всегда был крупным. И с легкостью раздавал тумаки.

— Что ж, повезло.

— Можно и так сказать, — хмыкает Кирилл. И, помолчав, добавляет. — Ну а что насчет тебя, Влад? Какой ты была в школе?

Прикрываю глаза, погружаясь в воспоминания многолетней давности.

— Если честно, я была той еще стервой, — выпаливаю откровенно.

— И почему я не удивлен? — в интонациях парня звучит ирония.

— Командовала одноклассниками. Контролировала подруг. Пыталась навести в коллективе свои порядки.

— И как? Получалось?

— С переменным успехом, — посмеиваюсь. — Но могу однозначно сказать: сверстники меня не очень любили.

— Ты была неудобной, — констатирует Кирилл.

— Была и остаюсь, — с губ срывается очередной вздох. — Этого у меня не отнять.

Повисает тишина.

Я разглядываю тени, танцующие на потолке, а Кирилл разглядывает меня. Ощутимо. Почти осязаемо. И я вдруг осознаю, что на мне по-прежнему нет ни клочка одежды. А еще — что моя грудь обнажена и бесстыдно торчит из-под одеяла.

— Я думал, что мы больше не увидимся, — неожиданно выдает Кирилл.

— Я рассматривала такой вариант, — признаюсь, сглотнув.

Учитывая неразбериху, творящуюся в моей жизни, сейчас действительно не лучшее время для романа с татуированным красавчиком. По крайней мере, именно это я повторяла себя все прошедшие дни. Но то были доводы рассудка, холодного и безэмоционального. А вот у сердца свое мнение на этот счет…

— Почему в итоге передумала?

— Потому что ты как магнит. Меня тянет к тебе вопреки логике, на каком-то подсознательному уровне.

Кирилл не спешит отвечать или как-то реагировать на столь откровенное признание. Молчит, обдумывая мои слова. Только глаза как скальпели.

А еще через мгновение его ладонь вдруг отрывается от простыни и мягко касается моей руки. Чуть выше локтя. Неспешно движется вверх, попутно собирая возникающие на коже мурашки.

— Принято считать, что одержимыми могут быть только мужчины, — хрипло продолжаю я, млея от его прикосновений. — Но это не так, Кирилл. Женщины тоже думают о близости. И о чувственном наслаждении, которое им однажды довелось пережить…

— Так ты здесь только за этим? — его указательный палец обводит очертания моего соска и внезапно замирает.

— Нет… — мой голос срывается в дрожащий шепот. — Не только…

— Ты получила свое. Мы занялись любовью дважды. А теперь я задаю вопросы, но ты не отвечаешь. Потому что не хочешь подпускать меня ближе?

— Да куда уж еще ближе? — с губ срывается истеричный смешок.

Кирилл целовал меня между ног. Трахал языком, пальцами, а затем и членом. Мы предавались страсти с громкими бесстыдными стонами в самых разных позах, а теперь он упрекает меня в том, что я не хочу подпускать его ближе.

Разве это не абсурдно?

— Ладно. Как хочешь, — Кирилл резко убирает от меня руку, и рывком поднимается с постели.

Его голая накаченная задница мелькает в дымчатом свете луны, а затем скрывается за боксерами, которые он ловко натягивает. Несколько стремительных шагов, пересекающих комнату, — и широкоплечая фигура Кирилла скрывается за дверью.

А я остаюсь одна. С горьким послевкусием, будто сделала что-то не так…

Глава 29

Кирилл

Пока я чешу Каймана за ухом, он буравит меня спокойным осмысленным взглядом. Будто все-все понимает. Хотя на самом деле это, конечно, не так. Ведь даже я сам не понимаю себя до конца. Но мне отчего-то хочется верить, что пес считывает мои эмоции. И в какой-то мере разделяет их.

— Как его зовут? — на кухню бесшумно входит Влада.

Она босая. В моей футболке, которая висела на кресле. С распущенными волосами, что темной шелковой шалью окутывают плечи.

— Кайман, — глухо бросаю я, отворачиваясь.

Мне физически больно на нее смотреть. Слишком она хороша. Слишком сексуальна. И слишком недосягаема…

Влада останавливается в метре от нас и мягко переступает с ноги на ногу. Пес слегка поджимает уши, настораживаясь. Он всегда подозрителен к незнакомцам. Даже к симпатичным полуобнаженным девушкам.

— Привет, Кайман, — Влада неторопливо протягивает к нему руку.

Тот принюхивается. Изучает. Оценивает. Но через пару секунд все же разрешает себя погладить.

Тонкие пальцы с длинными алыми ногтями умело скребут короткую гладкую шерсть на боку, и доберман окончательно сдается под