Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Ой, похожа… Не лицом, нет. Характером. Вылитая Фараонша! А никто не знает, детка, положил или нет. Официально он погиб, взорвался вместе с баржей, на которой маму твою застрелил. А только тела-то не нашли. Может, и ушел. И живет где-то, и все у него в порядке.

На лицо Мэри будто бы набежала тень, она прикусила губу, задумчиво уставилась в пространство. И Виктор, заметив это, удовлетворенно хмыкнул.

– Вот так бывает, Машенька.

– Машенька, – повторила девочка.

Почему-то это ласковое имя вызывало внутри тоску. Что-то поднималось из глубин души, что-то смутное, почти забытое. Голос, сильные ласковые руки, волосы, струящиеся, как лунный свет…

– Что он говорит? Что ему нужно? – не унимался Артур.

И Мэри пояснила ему:

– Этот человек был другом моей матери. Он рассказывает мне о ней.

– А от тебя он что хочет? Денег? – подозрительно уставился на незнакомого старика Артур.

Мэри дернула бровями, но все же, обернувшись к Виктору, спросила:

– А от меня вы чего хотите? Зачем вы меня нашли?

Тот прочувствованно насупился. Но быстрые глаза хитро блеснули из-под седых бровей.

– Сын мой выжил и человеком стал, только благодаря Ольге. И я отплатить хочу. Тебе, девочка, помочь. Ты подумай, какое у Ольги состояние было, сколько всего ей принадлежало. Ты в курсе вообще?

– Честно говоря, нет, – протянула Мэри. – Мы… У нас богатая семья, и я никогда не задумывалась…

– А задуматься надо. Это ведь твое все станет, когда вырастешь, – наставительно произнес Виктор. – И только от тебя зависит, как дела пойдут. Ольгу многие помнят… Но ведь без наставника в этих делах не разберешься. А я помогу, ты только позови… Ну, время есть еще, тебе сколько до восемнадцати, лет пять? Вот ты подумай пока. А как меня найти, я тебе скажу. Вот карточку дам, – он полез в карман пиджака и протянул Мэри визитку. – Это сына моего карточка. Ишь, паршивец какой вымахал, визитки у него.

Когда Виктор, еще немного поохав над тем, какая Машенька взрослая, умная и красивая, «вот, жаль, Ольга не дожила», ушел, Артур принялся отчитывать Мэри:

– Зачем ты вообще его слушала? А если он преступник? Если в дом к вам хочет залезть или деньги украсть? Тебя не учили разве, что незнакомым верить нельзя.

Мэри же, смерив его взглядом, вдруг спросила:

– Ночью из дома сбежать сможешь?

– Смогу, наверно, – протянул мальчишка. – А зачем?

– На чердак полезем, – объявила она. – Туда все старье сносят. Если от мамы какие-то вещи остались, они там. Вот и проверим, мошенник этот Виктор или говорил правду.

* * *

Луч фонарика высветил уходящие под потолок стеллажи, заставленные коробками, ящиками и прочим разнообразным скарбом. Артур принюхался и оглушительно чихнул.

– Тсс! – шикнула на него Мэри. – У бабки слух, как у гончей. Проснется – нам крышка.

Подростки, осторожно ступая, двинулись по темному помещению под крышей. Несмотря на то, что прожила в этом доме почти всю жизнь, Мэри никогда тут не бывала. Только сегодня ухитрилась стащить ключи от чердака у горничной.

– Может, тут и нет ничего? – спросил Артур, потянув с одной из полок стопку каких-то старых документов и пробегая глазами столбцы цифр. – Так, ерунда всякая.

– Да брось, бабуля ничего не выбрасывает. Богатая, а прижимистая, как старая скряга. Гляди, это дедушкино пальто. Он уже восемь лет, как умер, а она сохранила, не сдала ни в какой фонд помощи бездомным.

Мэри, сдернув с полки пальто, нарядилась в него и замахала чересчур длинными для нее рукавами. Артур не удержался от смеха.

– Ну ты и чучело!

– Эй, полегче! Сам ты чучело, – рассмеялась она в ответ. – Давай, ты перетряхивай вон те полки, а я примусь за эти. Что-нибудь найдем, обещаю. Я чувствую, оно где-то здесь!

Интуиция ее не подвела. Вымазавшись в пыли, перебрав груду вещей, бумаг, старых тряпок и ящиков, они все же обнаружили то, что искали. Большая картонная коробка нашлась под самым потолком. Мэри, взобравшись по полкам, дернула ее на себя. Коробка подалась и рухнула вниз. Крышка отскочила, и на пол высыпались какие-то вещи.

Мэри и Артур, опустившись на четвереньки, застыли над ними. Черная, пахнущая старой кожей куртка, шкатулка с украшениями. Мэри пропустила сквозь пальцы тонкую золотую цепочку, посветила фонариком на кулон в виде сверкающей капли.

– Это точно вещи твоей матери? – спросил Артур.

– Не знаю… – протянула она. – Я не помню ничего. А это что?

Сунув руку в коробку, она вытащила из нее старинную куклу в обветшалом розовом платье.

– Кукла! Помнишь, Виктор говорил? Ах, да, ты же по-русски не понимаешь… Посвети мне!

Было в этой кукле что-то смутно знакомое. В этих ее мягких светлых волосах, в фарфоровом личике, через которое тянулась большая трещина. Будто бы когда-то она уже видела ее, мечтала заполучить, но трогать ее было нельзя, только смотреть издали…

Мэри повертела куклу в руках, и головка ее вдруг распалась на две половинки. Наверное, когда коробка упала, трещина совсем раздалась. Как жалко…

– Погоди, там что-то… – Артур протянул руку и дернул за торчащий из осколков фарфора бумажный уголок.

Мэри расширенными от волнения глазами смотрела, как он вытянул из расколотой куклы несколько листков. Один – какой-то официальный бланк, с убористо напечатанным текстом и какими-то цифрами. Другой – желтый, почти истлевший, исписанный от руки аккуратными ровными буквами – по-русски.

– Это письмо, – срывающимся голосом прошептала Мэри. – От мамы?

Разбирать письменный шрифт было сложно, но миссис Строганов, ее преподавательница русского языка, сама родом из России, учила их и этому. И потому Мэри с трудом прочла первую фразу: «Милая Оленька!» Оленька… Значит, это письмо маме. От кого? Виктор сказал, что кукла – была единственной памятью, доставшейся ей от родителей. Неужели, от них?

Она разложила листок на коленях и, светя на него фонариком, начала вчитываться в строчки.

«Милая Оленька!

Мне хочется верить, что тебе никогда не придется читать это письмо. Что мы с папой расскажем тебе обо всем сами, когда ты вырастешь. Но если этого не случится, я хочу, чтобы у тебя все-таки была возможность узнать обо всем от нас. Прости нас, меня и твоего отца, если сможешь. И знай, что мы очень тебя любим, ты – самое дорогое, что у нас есть.

Оленька, твой отец был военным, прошел Афганистан. Но после запутался. Время было сложное, не всегда было ясно, на чьей стороне правда. Человек прямой и честный, он попал в игры сильных мира сего и вынужден был выполнять их задания. Ему приходилось убивать людей по приказу, иначе убили бы его самого. Но отец знал, что рано или поздно это все равно произойдет, и искал способ сохранить свою жизнь. Ради тебя и меня, Оленька. Однажды ему поступило задание убрать одного очень влиятельного человека из-за границы и забрать у него пакет документов. Отец так и сделал, но документы не сдал, а бежал вместе с ними из страны. Он считал, что это поможет ему сохранить жизнь, что эти документы станут гарантией его и нашей с тобой безопасности.

В этих документах, Оленька, содержатся материалы о крупном месторождении полезных ископаемых на границе с Афганистаном. Никаких разработок там еще проведено не было. Отец хорошо знает эти места, служил там. Он мечтает о том, что сможет организовать там добычу этих полезных ископаемых, построить завод. Тогда все мы – и ты, и я, и он – сможем жить счастливо и безбедно до самой старости.

Эти документы, Оленька, дороже денег, им нет цены. И потому мы с отцом приняли решение спрятать их в ячейке швейцарского банка.

Я очень надеюсь, что однажды мы заберем их оттуда все вместе. Но если этого не случится, здесь, в кукле, спрятана квитанция из банка с кодом нужной ячейки. Просто покажи ее служащему, и он объяснит тебе, как забрать папку.

Оленька, завтра мы вылетаем в Россию. Мы едем за тобой, доченька моя. Как же мы с папой по тебе соскучились. Мне не терпится тебя обнять. Ты теперь, наверное, совсем уже большая и, может быть, не помнишь меня. Но я думаю о тебе каждый день, каждую минуту, Солнышко мое ясное. Даже не верится, что уже завтра