Твой худший выбор - Ольга Сергеевна Рузанова

Считав его желание, я отвожу голову в сторону и предоставляю доступ к шее. Порочные жадные губы тут же набрасываются на беззащитную плоть. Из моего горла вылетает тихий стон.

В этот момент откуда-то из-под наших ног в небо взмывает сразу несколько десятков ласточек. Шелест их крыльев закручивает влажный воздух и направляет его на нас!...

— Боже! — восклицаю я, — Ласточки!...

Темным облаком они взлетают к облакам, а затем, распадаясь на отдельных птиц, камнями падают вниз и начинают кружить над поверхностью воды.

Мое сердце, когда ладонь Дениса съезжает вниз и залезает под подол юбки, ухает вниз вместе с ними. Судорожный спазм между ног посылает по телу легкую судорогу. Держась обеими руками за парапет, я прикрываю глаза и концентрируюсь на ощущениях, что дарит мне его ладонь.

Данилов целует мою шею, задеваю губами мочку уха, и медленно, едва касаясь, гладит меня под юбкой через ткань белья. Смакуя, я проживаю каждое мгновение, смотрю на алеющий закат и молюсь, что это никогда не заканчивалось.

— Ты мокрая, Кира, — проникает в ухо его низкий, искаженный желанием, шепот, провоцируя у меня новый сильнейший спазм.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с его губами. Мы целуемся. Он давит и сминает мои, словно их хозяин. Толкается в рот языком, тут же задавая беспощадный ритм. Его пальцы под моей юбкой сдвигают полоску стрингов в сторону и утопают в складках.

— А-а-а-а... — стону несдержанно.

— Ты течешь в мою ладонь, Рокотова, — выдыхает Дэн, прижавшись эрекцией к моей пояснице.

— Перестань это делать... — шепчу в ответ, вовсе этого не желая.

— Развинь ноги... поставь одну на перекладину.

— С ума сошел?! Нас могут увидеть!...

— Делай, как говорю! — велит он, и я подчиняюсь.

Поднимаю правую ногу и ставлю ее на поперечную перекладину деревянного парапета.

— Вот так... — хвалит засранец, раздвигая мою плоть пальцами.

Она ноет, пульсирует в такт их движениям. Низ живота распирает горячей тяжестью. Я больше не могу ни думать, ни говорить. Пусть доведет дело до конца.

— Расслабься... доверься мне...

Один его палец ныряет внутрь, и я выгибаюсь в дугу. Под смеженными веками серебристые звезды. Через несколько секунд все заканчивается. Когда прихватывает набухший клитор подушечками пальцев и осторожно перекатывает его между ними, меня сносит ударной волной, скидывает с высокого берега и утягивает в толщи воды.

— Кира... твою мать, ты такая чувствительная!...

Дурак!... Это потому что ОН!... Это же только с ним!

Я резко выдыхаю, а потом, развернувшись, обнимаю его за шею и прижимаюсь лицом к коже. Все ещё трясет, и я совсем не чувствую ног, зато чувствую его крепкие объятия и то, как тарабанит его сердце в груди.

— Поедешь ко мне сегодня? — спрашивает шепотом Данилов.

Я киваю. Два раза.

У меня ещё есть время. Есть шанс влюбить его в себя так, что он больше ни дня без меня не сможет.

Я поправляю на себе одежду и разметавшиеся волосы. Денис — член в штанах. А потом мы, держась за руки, спускаемся к подножию склона, где оставили машину.

Он все время задумчиво смотрит на меня. Я, храбрясь, улыбаюсь. Шутить не получается.

— Можешь передумать, пока мы едем, — разрешает милостиво.

— На «слабо» меня берешь?...

Данилов тянется ко мне через консоль и, запустив руку под волосы, крепко обхватывает затылок.

— Играю джентльмена, пытаясь усыпить твою бдительность, Рокотова.

— Я тебя насквозь вижу.

— У тебя ни одного шанса. Я тебя уже никуда не отпущу.

Глава 35

Кира

Я не успеваю сориентироваться в его квартире и кроме зажегшегося, едва открылась дверь, тусклого света настенного светильника, не вижу ничего.

Данилов втягивает меня за руку, разворачивает и, обняв мое лицо обеими ладонями, целует. Скользит языком вдоль моего, сплетаясь и заставляя его двигаться в заданном ритме.

Я снова погружаюсь в ощущения с головой. Целуюсь, проживая этот поцелуй всеми своими рецепторами. Пью его вкус и вдыхаю запах. Льну телом и изгибаюсь под его руками.

Боже мой!... Мамочки!... Как мне все нравится!

Он словно задуман и создан природой для меня, этот конченный. Как он может этого не понимать?!

— Я взорвусь сейчас, слышишь?... — шепчет прямо в губы и, наступая, впечатывается в меня вздыбленным пахом.

Мое, слишком слабое, чтобы противостоять ему, тело тут же откликается. Низ живота наливается тяжестью, по ногам к коленям и ниже стекает слабость. В бюстгальтере становится тесно.

— Ты задолжала мне два оргазма, Рокотова, — подбирается ещё ближе и, толкнув в стену, запечатывает рот глубоким поцелуем.

Задолжала, значит, отдавать надо. Мы, Рокотовы, люди порядочные и честные.

Его руки задирают подол юбки, подцепляют резинку стрингов и тянут ее вниз. Время разговоров закончилось. Так хочу его, что с легкостью заглушаю тревожный внутренний голосок в своей голове.

Потом... все потом. Позже будем думать и решать, что делать. Сейчас я просто хочу, чтобы он поскорее раздел меня и разделся, наконец, сам!

— Сюда... — проговаривает он, когда мое белье падает к ногам, и я из него вышагиваю.

Несколько слепых шагов назад, и мы оказываемся в спальне, где из освещения только пробивающееся через шторы уличное. Мягкий ворс под ступнями и... прохладное сбитое в кучу постельное белье. Оно мягкое, гладкое и пахнет Даниловым. Это все похоже на один из моих самых смелых снов.

Он целует так, словно ждал этого вечность. Губы, лицо, шею и ключицы. Действует уверенно и напористо, как человек, знающий толк в постельных утехах.

— Хочу снять, — поднимает меня и стягивает топ.

Затем укладывает обратно и, склонившись, кусает сосок через тонкое кружево лифчика. Я тонко вскрикиваю и зарываюсь пальцами в его густые волосы.

— Ещё!... Ещё, пожалуйста!

— Кира... мне сложно, — выдыхает рвано, проезжаясь все же зубами по плоти, — сложно держаться... Дай мне тебя трахнуть!...

Дурак!... Дурак! — проносится в воспаленном мозгу, — делай со мной все, что хочешь. Я же готова!

Считав мои мысли, он тут же избавляет меня от бюстгальтера, сам снимает футболку и кладет мои руки на свою грудь.

Вот же черт!... Он гораздо!... Гораздо более рельефный и накачанный, чем я себе представляла. Скользя подрагивающими от восторга пальцами по гладкой, усыпанной мурашками