В этой жизни я смелая! - Снеталия Морозова

Приподнял меня, попытался снять трусы, поза была неудобной, я чуть отодвинулась, поддела резинку, спуская его бельё. Он поднял таз, помогая.

Ту же меня вернул, и я медленно опустилась на каменный член. Стон в губы друг друга, жаркие поцелуи, быстрый ритм, и я, кусая мужа в плечо, всхлипывая, содрогаюсь в его руках от мощного яркого оргазма. Он сразу же идёт за мной в освобождении, хрипло стонет, крупно вздрагивая.

Мы еще ласкались в воде. Когда вода стала прохладной, Бернар меня укутал, унёс в кровать.

Я проснулась от жарких ласк. Горячие ладони шарили по моему телу, водили по спине, бедрам, груди. Я открыла глаза. Муж, кажется, спал, лицо его было мирно спящим, в вот руки жили своей жизнью, ну, еще член жил своей жизнью, конечно, тыкаясь мне в бедро.

Я тоже стала путешествовать по мужскому телу. Путешествие моё закончилось вмиг, меня подмяли и отымели.

- Доброе утро, любимая, - открыл глаза муж, улыбаясь.

- Привет, любимый!

- После завтрака кое-куда прокатимся!

- Хорошо! А сколько времени?

- Я заказал из ресторации, завтрак сегодня от Ватруха.

- Мммм…а у него есть сырники?

Бернар наклонился, с пола поднял кольцо, по кристаллу добавляя к заказу творобушки.

Я улыбалась.

Бернар накрыл ладонью лобок, начал поглаживать по влажным и очень чувствительным моим губкам. Я протяжно застонала.

- Ты искушение, Нади… Моё искушение…

33.

После вкусного завтрака от Ватруха, а пирожные он делал отменные, еще и каша была с фруктами на столе, да и вкусные сочные сырники. Их в Домагии называли творобушками.

- Фред, хорошего дня.

- Спасибо. И тебе тоже, пап. Нади, тебе тоже.

- Спасибо, Фред.

- Софи, нам с мамой надо отлучиться на недолгое время, порисуешь с Генри, хорошо?

- Неа, мы сделаем с ним красивые кружечки, для всех!

Мы становились семьей. В комнате Бернара рядом со спальней была огромная гардеробная с зеркалом в полный рост, в ней мы одевались с мужем.

Из коробки я достала тонкие, но теплые чулки, шерстяное темно-бордовое платье, перчатки, накидку – всё это разложила на софу, разглядывая, прокручивая образ.

Спиной услышала мужа, Бернар подошел, заглянул из-за плеча на мои манатки графские и аккуратно положил плоскую бархатную коробку синего цвета рядом с платьем.

Я развернулась. Граф был уже одет: брюки, рубаха, платок вместо галстука, теплый шерстяной фрак. Я - в домашнем платье.

Бернар поддел прядь моих белокурых волос, завел нежно за ухо, провел по скуле, губам подушечкой большого пальца. Задержался на глазах, внимательно и вдумчиво разглядывая меня.

Я притихла, сматриваясь в его серо-зеленые глубинные глаза.

- Когда ты вышла в синем платье, я понял, что ты не просто моя жена и хозяйка этого дома, Нади, ты сердце этого дома, его душа. Этот гарнитур сделал отец маме из редкого синего бриллианта, ему его привезли из далеких драконьих гор. Синий – цвет гармонии и спокойствия, стабильности и доверия, глубины и бесконечности, духовности и мудрости. Нади, любимая моя девочка, моя графиня, прими, пожалуйста, этот гарнитур в знак преданной любви, жена моя.

Граф наклонился, взял коробочку, открыл, протягивая мне. Я охнула, сердце и без того колотилось в груди, а тут я увидела шедевр, совершенство, и оно замерло на миг.

В прошлой жизни у меня было два золотых колечка и куча разной бижутерии, честно сказать, я не приучена носить драгоценные камни, но, думаю, этот урок я освою с удовольствием, да.

Я любовалась красивыми природными нежно-синими камнями, в них была жизнь, мне даже казалось, что они теплые, дышат. Кулон в форме нежной капли и такие же серьги – всё это в обрамлении тонкого искрящегося серебра. Я взяла в руки кулон, грани переливались.

- Это так красиво, Бернар, они прекрасны.

- Я рад, как же я рад, - выдохнул граф, поднял мои волосы, оголяя шею.

На шее у меня уже висел кулончик – кристалл связи, я его быстро сняла, сделав из цепочки браслет, надев на руку, подставляя шею.

Камень коснулся кожи, я шумно выдохнула, закрыла глаза. Мне показалось, будто в меня вошло тепло, я накрыла кулон ладонью.

- А можно носить это всегда…

Я даже не спрашивала, тихо проговаривая, разглядывала себя в зеркало.

- Мама его не снимала.

Я развернулась к мужу, уткнулась ему в грудь, обнимая за талию. Заплакала.

- Нади, светлячок мой, ты что?

Я хлюпала, на рубахе Бернара появились влажные пятна. Он широкими ладонями обхватил моё лицо, поднял, большими пальцами смахивая слезинки, сглотнул, волнуясь:

- Ты бередишь мне такие струны души, задеваешь сердце там, куда никто не мог достучаться.

- Ты тожееее, - я рыдала.

Он стал невесомо быстрыми поцелуями осыпать лицо, слизывая слезы, я слышала его жаркое дыхание, поднялась на носочки, обвила шею, он согнулся, и я сама захватила губами жарко его рот. Он простонал низко, отвечая, поднимая меня над полом, подхватил под ягодицы.

Оторвались друг от друга, услышав легкий бег Софи, дверь открылась.

- Пап, мам, смотрите, пока вы не ушли.

Я вытирала слезы, Бернар поправил полы длинного пиджака и рукой пригладил волосы, выдохнул протяжно, но тихо.

Мы разглядывали кружку дочери, то и дело переглядываясь с мужем.

- Софи, а можно я её себе возьму? Будет моей самой любимой!

- Я так и хотела! Я так и хотела!

Малышка крутилась вокруг нас. От той девочки, что увидела я в первый день не осталось и намека, я обняла её и закружила.

- Мама, какое красивое!

Она увидела кулон.

- Это подарил папа, мне тоже очень нравится.

«Надо Софи что-нибудь тоже купить», - пронеслось у меня в голове.

Я надела платье, чулки, гарнитур красиво переливался, и очень подходил моим глазам. Волосы собрала в высокую бабетту, накинула капюшон на голову, мы сели в карету.

- Берни, давай Софи купим какую-нибудь цепочку с камешком? Она же девочка…

- Я так и хотел! – улыбался муж.

34.

Мы заехали в город, я рассматривала дома, витрины, горожан, уже привыкая к новому месту, к новой жизни, чувствуя себя не в гостях, да.

- Бернар, кстати, мне почему-то король сказал, что наша семья и он - будем близки глубже, чем родственники. Что он имел ввиду?

Граф задумчиво потер подбородок, пожал плечами, качая головой в разные стороны.

Карета остановилась, Бернар помог мне выйти. Мы остановились у лавки,