Редаманс - Долорес Х. К

— Что происходит? — Я прерываю ее бессвязный лепет. — Это как-то связано с Джо?

Она качает головой.

— Нет, это, э-э... — Она делает глубокий вдох, прикусывает губу и поднимает на меня взгляд медово-карих глаз, блестящих от страха. — Это мой рецептурный бланк. Я не могу его найти.

Мой лоб морщится.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, я не могу его найти, — объясняет она. — Его нет ни в запертом ящике в моем кабинете, где он должен быть, ни где-либо еще в моем кабинете.

— Ну, может быть, ты принесла это домой случайно, — говорю я, вспоминая, сколько раз она делала именно это. — Возможно, он в одном из карманов твоего пальто или в паре рабочих штанов, лежащих в куче белья.

Она снова качает головой.

— Поверь мне, это первое место, которое я проверила. Я перерыла всю квартиру - даже заглянула под диванные подушки.

— А как насчет квартиры Джо? — Предполагаю я.

Еще одно покачивание головой.

— Говорю тебе, — настаивает она. — Его нигде нет. Я перерыла свой офис, нашу квартиру и дом Джо - по состоянию на пару часов назад. Его больше нет.

Она практически вибрирует от беспокойства, поэтому я стараюсь оставаться на месте.

— Хорошо, — говорю я. — Итак, мы повторяем твой путь. Когда ты его видела в последний раз?

— В том-то и дело, — выдыхает она. — Последние две недели я не была в клиниках, поэтому не пользовалась им. Он мог пропасть давно, и я бы понятия не имела об этом. — Она прикусывает губу. — Я имею в виду, что, если бы он выпал у меня из кармана на улице и кто-нибудь его подобрал? Что, если они выписывали рецепты по моему номеру в УБН все это время? — Она прерывисто вздыхает. — Это может закончиться действительно плохо. Например, из-за того, что-моя-лицензия-будет-приостановлена-до-проведения-расследования.

— И ты не сказала Джо? Даже после того, как перевернула вверх дном его квартиру?

— Он думает, что я ищу свой паспорт, — вздыхает она. — Я найду, если понадобится, но, наверное, я вроде как надеюсь на чудо. — В ее глазах появляется мольба. — Или на одно из твоих чудес.

Я фыркаю.

— Я не могу творить чудеса.

— Нет. Не чудеса, — тихо говорит она. — Но ты добиваешься своего. Как с этой выставкой. Или две тысячи за аренду, которые у тебя внезапно появились. — Наши взгляды встречаются, и я неловко ерзаю. — И я не задаю вопросов - никогда не задавала, - но я прошу сейчас. О помощи. Я не могу лишиться лицензии.

У меня нет ни малейшего представления, как помочь Луэнн, но ее уверенность во мне, кажется, будоражит мою собственную, и я киваю.

— Мы поговорим позже, — говорю я. — Завтра. Мы во всем разберемся.

Я надеюсь, что мы сможем с этим разобраться.

Один едва заметный кивок, прежде чем ее взгляд скользит мне за спину, и ее улыбка возвращается в полную силу.

— О, спасибо тебе, детка. — Она принимает свой бокал Просекко, целуя Джо.

— Спасибо. — Я беру второй бокал из рук Джо, но не успеваю даже насладиться им, как тонкая бледная рука обхватывает мою руку.

— Поппи? — Оушен улыбается мне, одетая в свободное черное платье с запахом, облегающее ее стройную фигуру, и туфли. Настоящие туфли. — Есть несколько человек, с которыми я хотела бы тебя познакомить.

— О… — Это немного раздражает, переключаться в режим художника после того, как я потратила последние тридцать минут на то, чтобы быть такой же полезной, как одно из растений в горшке в углу. — Конечно. Конечно.

Она уводит меня прежде, чем я успеваю сказать что-либо еще, и таким образом начинает знакомство с коллекционерами произведений искусства и кураторами со всех уголков мира.

Нет недостатка в вопросах об отдельных произведениях, о коллекции в целом, даже обо мне - но я очень быстро понимаю, что ни один из вопросов на самом деле не ко мне.

— У тебя такое чутье на потенциал, Оушен. Как ты открыла это в себе? — Вопрос исходит от Энн Янник, чье имя смутно всплывает у меня в памяти - позже я узнаю, что она основательница одного из моих любимых журналов о цифровом искусстве.

Взяв меня под руку, Оушен рассказывает историю нашей первой встречи, драматизируя ее такими словами, как: — Мой третий глаз привел меня к Поппи. Я просто чувствовала ее энергию через всю комнату.

Я киваю, слегка раздраженная тем, что "третий глаз Оушен" присвоил себе все заслуги за сегодняшний вечер.

Если бы только эти люди знали.

— Эта работа... Такая мрачная, — комментирует полный седеющий коллекционер с сильным французским акцентом и именем, которое я не могу вспомнить. — Подразумевается ли, что в этой коллекции должна быть всеобъемлющая тема морали?

Я открываю рот, чтобы ответить, но первой отвечает Оушен.

— Разве иначе бывает? — Спрашивает она. — Вы же знаете художников - они любят по любому поводу обсуждать добро и зло в человеческом существовании.

В группе, собравшейся вокруг, раздаются смешки, и я прочищаю горло.

— Это больше похоже на моральную неопределённость, — говорю я. — И я буду рада ответить на любые другие вопросы по этому поводу.

С таким же успехом я могла бы обращаться к одному из мраморных бюстов в задней комнате за всеми благодарностями, которые получаю в ответ.

Куратор едва заметно кивает, прежде чем снова поворачивается к Оушен.

— Знаете, я мог бы посмотреть эту коллекцию в... — Остальная часть его предложения произносится по-французски и в сто раз быстрее, чем я успеваю понять, даже за год изучения иностранного языка в Лайонсвуде.

Однако у Оушен, похоже, нет никаких проблем с тем, чтобы понимать. Она кивает один раз, а затем отвечает - по-французски.

Что ж, это полезно.

Моя улыбка не исчезает, но настроение определенно меняется, пустота, которая была раньше, возвращается десятикратно, по мере того как Оушен задают все больше вопросов.

Думаю, это самая важная ночь в моей жизни, и я чувствую себя просто декорацией. Просто еще одной частью коллекции, о которой говорят,