Редаманс - Долорес Х. К

Я убираю свою руку с руки Оушен, пока она обсуждает мою технику акварели с куратором из Японии.

— Если вы не возражаете, я возьму еще один бокал.

Оушен делает паузу ровно настолько, чтобы с энтузиазмом кивнуть мне, и я воспринимаю это как разрешение исчезнуть.

Итак, где, черт возьми, оказались Луэнн и Джо?

К сожалению, в комнате в геометрической прогрессии больше народу, чем было час назад, и я пробираюсь сквозь море темной одежды, выискивая взглядом какие-либо признаки медово-карих глаз.

Они уже ушли?

Я поворачиваюсь ко входу и...ни за что.

Мое сердце замирает, и я моргаю, просто чтобы убедиться, что я действительно вижу того, о ком думаю, но Адриан Эллис не из тех, кого можно принять за кого-то другого.

Он здесь.

Он действительно здесь.

Освещенный огнями галереи, Адриан выглядит так, будто он должен быть выставлен сегодня вечером, его темные кудри аккуратно уложены, а полностью черный костюм абсолютно не скрывает худощавого телосложения.

Он действительно здесь.

И у меня нет времени выяснять, почему или как или какие вопросы могут быть связаны с этим осознанием, потому что, как только он передает свое пальто ближайшему служащему, то оборачивается, и его глаза находят мои.

У меня перехватывает дыхание, и я не знаю, как описать неуловимое изменение в воздухе, или почему это ощущение отличается от любого другого раза, когда мы встречаемся взглядами через переполненный зал, но оно есть - между нами течет заряженный ток, который невозможно игнорировать.

И я почти уверена, что он тоже это чувствует, судя по интенсивности, которая вспыхивает в его глазах, когда он подходит.

— Милая, — говорит он, и имя «это имя» вызывает у системы шок, которого я не ожидала. — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Я также не ожидала, что он наклонится и притянет меня в объятия, но он это делает, его большая рука обнимает меня сзади за шею так, что это кажется слишком интимным для комнаты, полной незнакомцев.

Что происходит?

Я почти уверена, что лучше всего изображаю оленя, попавшего в свет фар полуприцепа, когда он отъезжает, но мне удается выдавить слабое:

— Ты пришел.

Он склоняет голову набок.

— Конечно, я пришел.

Все мое тело, включая мозг, все еще гудит от электричества, и я пользуюсь моментом, чтобы проморгаться из-за помех.

— Ты не сказал мне, что придешь, — говорю я.

Почему я все еще чувствую тепло его пальцев на своем затылке?

— На самом деле ты мне ничего не сказал, — продолжаю я. — Уже несколько дней. — Требуется значительное усилие, чтобы сдержать гнев, разочарование и все другие разумные эмоции, которые существовали до того, как он вошел в дверь, выглядя как одно из творений Микеланджело.

— Прости. — Он опускает взгляд, выглядя застенчивым. — Это была невероятно напряженная неделя. Нужно было привести в действие множество вещей, но я подумал, что все еще могу удивить тебя.

Я бы, наверное, поверила ему, если бы думала, что Адриан Эллис способен чувствовать себя застенчивым по поводу чего угодно.

Я лишь натянуто улыбаюсь.

— Считай, что я удивлена.

Долгая, затянувшаяся пауза, и он выглядит так, словно хочет что-то сказать, но я опережаю его.

— Я собираюсь выпить, — объявляю я. — Почему бы мне не взять что-нибудь для нас обоих?

***

Я ожидаю, что кто-нибудь втянет Адриана в разговор к тому времени, как я вернусь с вином в руке, но он все еще один, уставившись на холст, прикрепленный к стене.

У меня сводит живот, когда я вижу, какая из картин привлекла его внимание.

Конечно.

— Ты нарисовала меня. — Это не вопрос, и он не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, когда я подхожу, поэтому я не могу определить выражение его лица.

— Да. — Я не вижу смысла отрицать это, не тогда, когда Адриана Эллиса так же невозможно не заметить на абстрактной картине, как и в реальной жизни. — Вообще-то, на паре этих полотен.

Наконец, он оборачивается, совершенно непроницаемый.

— Почему?

Почему?

Вопрос застает меня врасплох, и я моргаю, внутри меня поднимается буря эмоций, подпитываемых алкоголем.

— Потому что...

Потому что я не могу рассказать историю своей тьмы, не включив в нее частички твоей.

Потому что, даже спустя столько времени, я беспокоюсь, что она так глубоко запала мне в душу, что я никогда не смогу разделить ее по кусочкам.

Потому что я сказала себе, что не позволю тебе поглотить меня, и это именно то, что ты сделал.

— Потому что... — я сглатываю. — Думаю, ты уже знаешь.

Его темные глаза блестят.

По крайней мере, мне так кажется.

Адриан берет бокал вина, который я протягиваю ему.

— Ты, должно быть, в восторге, — говорит он. — Вся твоя тяжелая работа приносит плоды вот так. Я не слышал ничего, кроме комплиментов от других посетителей.

Я пытаюсь улыбнуться с энтузиазмом, но я так много улыбалась сегодня вечером, что мышцы моих щек напрягаются только наполовину.

— В восторге. Вот подходящее для этого слово.

Он приподнимает бровь.

— Или нет?

— Дело не в этом, — пытаюсь я снова. — Я в восторге.

— Но?

Как это ему удается видеть меня насквозь каждый раз?

— Это просто... — Я виню свои болтливые губы в том, что это мой третий бокал вина. — Наверное, я думала, что сегодняшний вечер будет больше похож на мой.

В его глазах нет осуждения.

— И это не так?

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать.

— Кроме того, что это мои рисунки на стенах, нет, — честно отвечаю я. — Это похоже на выставку Оушен. Именно она отвечает на все вопросы по этому поводу, и мне кажется, что я просто еще одна часть ее спектакля. — Горечь просачивается в мой голос. — Реквизит.

Адриан отвечает не сразу, и я начинаю чувствовать себя виноватой.

— Я знаю, как глупо это звучит, — я качаю головой. — Это возможность, которая выпадает раз в жизни, верно? В любом случае, это не имеет большого значения. Мое ощущение важности или того, что меня видят сегодня вечером, не является целью. Продавать все это... — Я указываю на свои картины. — Вот что важно. Налаживать связи - вот что важно. И если мне нужно слиться с фоном, пока Оушен делает это возможным, то это