Отложенная беременность, или Любовь после смерти - Татьяна Михаль

Он поставил поднос на кровать и хитро улыбнулся.

– Ешь, – скомандовал он.

Я даже не стала смотреть на еду. Я глядела за спину Дмитрия и увидела возможность, которая может мне больше не выпасть. Он оставил дверь распахнутой настежь, и ключ ещё болтался маятником в замочной скважине.

«Это мой шанс», – пришла чёткая и уверенная мысль. – «Я должна сбежать. Сейчас или никогда».

– Ника, я тебе сказал – ешь! – рявкнул Дмитрий.

Перевела взгляд на своего похитителя и не спеша взяла ложку.

– Вот и умниц…

Больше ничего я не слышала, так как бросилась на мужчину с широко раскрытым ртом; схватила его за плечи и впилась зубами в его шею.

– А-а-аррр! – захрипел Дима.

Я лишь сильнее впилась в его шею зубами и ощутила металлический привкус крови.

Он громко заорал и замолотил кулаками по моей голове.

Было больно. Наверное. Но я сейчас боли не испытывала. Адреналин поступил в кровь и открыл моё второе дыхание.

– Ах ты сука-а-а! – закричал он, схватив меня за волосы и пытаясь оттянуть от своего горло.

Он дёрнул меня сильнее, и я почувствовала, что у меня во рту остался кусок тела Дмитрия.

Я оказалась прямо перед ним. Не знаю, откуда я взяла силы и бесстрашие, но я вдруг врезала уроду меж бровей, вложив в удар весь свой страх, всю боль и ненависть.

Дмитрий повалился на бок. На его белой рубашке расцвёл ярко красный цветок из крови, тёкшей из небольшой раны на шее.

Сплюнула мерзость на пол и бросилась к выходу.

Захлопнула за собой дверь и заперла её на ключ.

– Макс, Лёвушка, я скоро вернусь, – прошептала я и очень тихо начала красться по длинному и узкому коридору вдоль стены к лестнице, ведущей наверх.

Судя по всему, меня держали в цокольном этаже.

И тут я услышала голоса.

Стоны.

Глава 6

* * *

Ника

То, что я увидела и услышала, не поддавалось никакой логике и понимаю.

Моё сознание отказывалось воспринимать весь этот кошмар.

Людей похищают, применяя либо силу, либо прибегают к помощи виртуозного обмана. Их перевозят за границы, как самый настоящий скот, как мясо.

Кому-то «везёт» и их оставляют в живых. Но они работают бесплатно, в поте и крови, и живут без какой-либо гарантии на жизнь. За любую провинность их наказывают – жестоко, страшно, дико, словно они попали в совершенно другой мир.

Рабы двадцать первого века.

Боже, как же это ужасно!

За свою доверчивость, беспечность, в поисках романтики или быстрых денег люди порой получают обескураживающий обман и реальность за гранью!

Я помню мимолётные разговоры о торговле людских органов на чёрном рынке. И эти разговоры происходили ни где-нибудь, а в клинике Дмитрия.

Как же я была слепа!

Мне стало плохо, когда в голове сложилось столько кусочков одной огромной головоломки.

Дмитрий вербовал доноров!

Скорее всего, вербовка для него оказалась слишком рисковым действием, и он перешёл к радикальным мерам – похищению.

Вот почему, в его клинике периодически предлагалось бесплатное обследование почек, сердца, печени, лёгких… Но чаще это были почки, на них ведь большой спрос. В стране каждый год, столько людей ожидают трансплантацию именно почек.

Я даже сейчас вспомнила случай, уже позабытый. В клинику как-то пришёл мужчина, желающий продать свою почку, чтобы отплатить долги!

Я прекрасно понимаю, что чёрный рынок никогда не остановится. Это огромные деньги. Столько денег, сколько ни один врач не заработает за всю свою жизнь.

В одном из помещений я увидела импровизированную операционную. Подглядела и едва не закричала, и не сблевала.

На операционном столе находился молодой мужчина, совсем по-дилетантски усыплённый и стонущий от боли, но не в силах что-то изменить. Чёрные доктора вырезали из него органы и складывали в переносные холодильники для трансплантации органов.

Зажала рот одной рукой, чтобы не выдать себя, другой смахнула слёзы.

Увы, я была сейчас бессильна помочь этому несчастному. Но в сознании отпечаталась страшная, воистину дикая картина.

Я хоть и медик, но к таким ужасам оказалась не готова.

Я смогу помочь себе и другим людям, если сбегу из этого адского места и доберусь до дома. Там, будучи в безопасности я расскажу, что увидела. Расскажу, чем занимается Дмитрий! Расскажу, где это место, но сначала, я должна бежать.

Бежать и не оборачиваться.

Что я и сделала.

Собрала всю себя в железный кулак, приказав не раскисать и не впадать в панику и начала потихоньку красться вдоль стены, выглядывая, чтобы никто меня не обнаружил. Я искала выход.

Не поверите, но мне повезло. Я смогла уйти.

Несмотря на то, что место, из которого я сбежала, находилось далеко от цивилизации, где-то в горах, где бродят дикие звери, и каждый шаг мог оказаться смертельным, я всё равно бежала.

Долго бежала. Потом перешла на быстрый шаг. А дальше уже смогла идти медленно, переводила дыхание и старалась ступать осторожно.

Я много раз падала. Выпачкалась в какой-то липкой и вонючей жиже. Один раз очень страшно упала, когда подо мной провалилась земля, и я едва не свернула себе шею.

Выбралась из небольшой, слава богу, ямы и продолжила путь.

Несмотря на сложность моего пути – я не должна останавливаться. Должна идти вперёд. Только вперёд. Домой. К мужу. К сыну.

Было темно – хоть глаз выколи. Только лунный свет и спасал.

Холод сковывал тело. Страх лишал воли. Беспокойство за Макса и сына сводило с ума.

Лишь мысль о родных мне людях не позволяла мне впасть в истерику и не раскиснуть.

Я находилась где-то в горах. И куда я шла – не знаю.

Я держалась из последних сил.

Зря я не поела. Очень зря. Голод и жажда дали о себе знать. И тогда я поняла, что потерпела поражение. Всё моё тело ныло от боли, и я была уверена, что лишь слой липкой грязи, не даёт моему телу рассыпаться на куски.

Мне всё труднее давался каждый шаг.

Я устала. Замёрзла. Была до смерти напугана.

Ноя продолжила идти, постоянно спотыкаясь, но я смотрела под ноги. Каждое моё движение сопровождалось дрожью.

«Пока светит луна, я не остановлюсь».

Но меня не отпускало непреодолимое желание разрыдаться, и в то же время слёзы отказывались течь из глаз. Чувствовала себя так, будто вся моя жизнь вместилась в эти несколько лет. Я столько раз испытывала страх, ощущала душевную боль и столько испила горя. Сколько мне ещё