Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Министры из министерства ритуалов окаменели от страха и больше не осмелились перечить. Так императору позволили совершить обряд по простонародному обычаю — встретить свою невесту с пышной и радостной свадебной процессией.

Однако даже столь проницательный и расчетливый монарх не учёл одного: по народной традиции перед тем, как невеста ступит в повозку, её обязательно должны… заблокировать в родительском доме и жениху придётся пройти через испытания, прежде чем он получит свою возлюбленную.

Глава 224. Зрелый и уравновешенный Цзи Боцзай

Мин И слегка шевельнулась, но промолчала.

Сыту Линь тоже не произнёс ни слова.

Он шаг за шагом, неторопливо, с сосредоточенным лицом нёс её на спине, покидая знакомый двор. Уже издали он увидел, как в конце дороги, на другой её стороне, к ним стремительно приближался Цзи Боцзай — окружённый своей свитой, мрачный, но полный решимости, как буря, сметающая всё на пути.

— С этого дня… я больше не буду писать тебе писем, чтобы сообщать, что жив-здоров, — тихо сказал Сыту Линь, не отрывая взгляда от приближающейся фигуры. — Если когда-нибудь ты сама захочешь написать — просто передай через кого-нибудь. Мне этого хватит.

Он услышал за своей спиной, как чуть звякнули жемчужины на фате. Возможно, она кивнула. Возможно — просто молчаливо приняла это.

Но сказать что-то ещё он не успел.

Цзи Боцзай оказался перед ним в одно мгновение, словно вихрь.

Фань Яо слаженно, без единого слова, бросил под ноги ковёр. И в тот же миг Цзи Боцзай уже подхватил Мин И с его спины, прижав к груди, будто драгоценность, которую наконец-то получил обратно.

— И`эр, держись крепче! — весело воскликнул Цзи Боцзай, глаза его сверкали от ликования. — Чжоу Цзыхун уже в ярости, хочет преградить нам путь, так что пора уносить ноги!

Мин И не смогла удержаться от улыбки. Она сразу поняла — он, конечно, не прошёл честно обряд, а воспользовался каким-нибудь хитрым способом, чтобы прорваться. Но по традиции невесте запрещено говорить с женихом до церемонии поклонов, и потому она лишь крепче сжала ткань его одежд на плечах.

В следующее мгновение её окутало чувство полёта — он взвился в небо, поднявшись на сияющий алым светом меч с выгравированным иероглифом «囍» — символом двойного счастья. Перелетая через толпу, что всё ещё пыталась блокировать проход, Цзи Боцзай смеялся громко, раскатисто, беззаботно — как человек, которому весь мир подчиняется по первому зову.

— Кто ж так невесту встречает? На летающем мече?! Это ж чистое жульничество! — раздались возмущённые крики снизу, из толпы тех, кто пытался устроить испытания.

Но Цзи Боцзай и не думал останавливаться. Приземлившись за пределами дома, он с лёгкостью опустил Мин И в ярко украшенную свадебную повозку. Та покачнулась от её веса — раз, другой, третий — и, под радостный гул барабанов и смеха, покатила в сторону дворца.

У ворот старого поместья остались стоять Чжантай и Синь Юнь. Они молча глядели вслед удаляющейся процессии, в воздухе всё ещё витали огоньки фейерверков и запаха благовоний.

Чжантай вздохнула с лёгкой грустью и теплом в голосе:

— Похоже, на этот раз Мин И действительно получила то, чего так долго желала.

Синь Юнь, узнавшая немало от Чжэн Тяо, сразу кивнула, без тени сомнений:

— Да что там — не только то, чего она желает… Сейчас, если она захочет подольше смотреть на звёзды, наш Император, не раздумывая, взлетит в небо и сорвёт их для неё.

На самом деле, пора пылающей юности уже прошла. Они оба — больше не те, кто когда-то с ветром в волосах скакал в сияющих одеяниях верхом на скакунах. Любовь, ненависть, обиды и страсти — всё это давно утонуло в реке времени, растворилось в днях, что не вернутся.

Синь Юнь думала, что после всего человек живёт лишь по инерции. Дышит, потому что не разучился дышать. Идёт вперёд, потому что некуда возвращаться.

Но Цзи Боцзай…

Нет, он — не такой.

Казалось, его жизнь по-настоящему началась только сегодня.

Со дня великой свадьбы в Цинъюне не утихала радость. Полмесяца небо озаряли фейерверки, улицы были полны смеха и песен, даже налоги снизили — редкая милость от правления. Народ праздновал искренне, от мала до велика, желая Императору и повелительнице Мин долгих лет в любви и благополучии.

А в это время, в покоях Императора, счастье было совсем иного рода — тёплое, тихое, не отпускающее. С первого же дня свадьбы Цзи Боцзай не выпускал Мин И из своих объятий. Пять дней. Пять ночей. Она буквально жила у него на руках — он держал её, будто боялся, что стоит ослабить хватку, и она исчезнет, растает, как утренний туман.

Мин И, вся погружённая в его тепло, уже не пыталась всерьёз бороться, но на пятый день всё же вздохнула с улыбкой, уткнувшись ему в плечо:

— Ваше величество, пора бы тебе на утреннее собрание. Империя всё-таки.

— Хм? — Он взглянул на неё с такой нежностью, что у неё дрогнуло сердце. — Тогда я просто понесу тебя с собой. Пусть все завидуют.

Он уже было подхватил её на руки — привычно, уверенно, с такой лёгкой жадностью, что Мин И не выдержала. Усмехнулась и дважды — не сильно — стукнула его кулачками в грудь, словно играючи.

— Ты что, совсем хочешь стать легендой? Сначала — жестокий тиран, теперь вот ещё и безумец, что заседает на троне с женой в объятиях?

Цзи Боцзай, не ослабляя хватки, уткнулся лбом в её шею. Голос его был хрипловатым, чуть дрожащим:

— Просто… мне всё ещё кажется, что это не по-настоящему. Что если я отпущу — ты исчезнешь. А я не переживу ещё одной жизни без тебя.

Мин И замерла. От его слов стало тепло до глубины сердца. Она мягко провела рукой по его волосам, медленно, ласково — будто успокаивая не его, а время само.

— Пятый день, — прошептала она, слегка улыбаясь. — Может, уже придумаешь что-то новое? Или хочешь держать меня всю жизнь?

Цзи Боцзай прижал её крепче, словно давая безмолвный ответ. И в этом объятии, полном жадной любви и хрупкого счастья, не было императора и повелительницы. Были лишь он и она — наконец-то вместе, без страха, без завтрашнего дня, только здесь и сейчас.

В первый день, когда он прошептал, что боится отпустить её даже на миг, Мин И почти растрогалась — сердце дрогнуло от нежности.

Во второй — у неё уже перехватывало дыхание. Его руки, его губы, его неутомимое желание прикасаться к ней, вдыхать