Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc

Я усмехнулся:

— Как я могу сказать на это «нет»? — Я поднял глаза к двери, где ждала Арден. — Спасибо, что посидела со Спиди.

Она только покачала головой:

— Лука — замечательный парень. Я всегда с радостью проведу с ним время.

Лука засиял еще шире:

— Арден будет учить меня скакать галопом!

Лицо Саттон побледнело:

— Галопом? — еле выдохнула она.

Лука закивал так быстро, что его голова стала просто пятном.

— Ага! А еще, может, я когда-нибудь буду участвовать в соревнованиях по баррел-рейсингу.

Саттон прижала руку к груди:

— А нельзя полюбить гольф?

Лука скривился:

— Свитера, мама. Фу.

Я рассмеялся и обнял Саттон за плечи:

— Сдавайся, мама. Твой сын слишком крут для гольфа.

Она тяжело вздохнула и прислонилась ко мне:

— Ну, я пыталась.

В этот момент в кармане зазвонил телефон, и я отпустил Саттон, чтобы достать его.

Энджи: Это только что прислали мне. Подумала, что тебе стоит знать заранее.

В сообщении была ссылка на статью с крупного спортивного сайта:

«Коупленд Колсон использует похороны друга, чтобы показать новую девушку».

Я пробежался глазами по статье, и с каждой строчкой во мне закипала злость. Авторы намекали, что мне якобы было наплевать на память о Тедди.

Блядь.

А потом страница обновилась, и появился новый заголовок.

Срочные новости. Поступила информация, что Коуп врезал своему товарищу по команде Маркусу Уорнеру, сыну легендарного Уэстона Уорнера. Сколько еще Sparks будут терпеть игрока, который представляет такой риск для всей организации? По слухам, обмен может состояться раньше, чем ожидалось.

23

Саттон

— С тобой все будет хорошо, Коуп? — спросил Лука, когда я положила книгу на прикроватную тумбочку.

Мой ласковый мальчик. Да, он был маленьким искателем приключений, обожающим адреналин, но это не мешало ему иметь мягкое сердце. Я любила ту гармонию, которая росла в нем день за днем, и хотела сохранить эти черты, даже если ради этого ему придется жить с тревогой. Потому что, если бы я могла загадать для него одно желание, я бы попросила, чтобы он всегда оставался добрым. А доброта — это чувствовать боль глубоко.

Я убрала светло-каштановые пряди с его лица, открывая глаза, почти точь-в-точь как у меня.

— Думаю, ему сейчас больно, но он справится.

Лука надул губы.

— Хотел бы я помочь ему.

— Я тоже, малыш. Но я знаю, что ты сегодня уже помог.

Он удивленно поднял брови:

— Правда?

— Ты шутишь? Марафон «Могучих утят» со всеми возможными вкусняшками? Что может быть лучше?

Лука тихонько хихикнул:

— Это же лучший фильм на свете.

Я улыбнулась своему сыну. За последние пару лет я выучила все реплики этого фильма наизусть. Настоящее чудо, что мы еще не стерли диск до дыр от постоянного просмотра.

Я наклонилась и поцеловала его в висок:

— Я так горжусь тобой.

Щеки Луки порозовели:

— Мам...

— Правда. Ничто не радует меня больше, чем видеть, как ты заботишься о людях, как ты добрый.

— Это от тебя, — тихо сказал Лука. — Ты заботишься о всех. Даже о пчелах.

Сердце болезненно сжалось.

— Я люблю тебя, Лука. Больше, чем пчелы любят мед.

— Больше, чем пчелы любят мед, — повторил он сонным голосом.

— Спи. Тебе нужно выспаться, чтобы стать суперзвездой хоккея.

— Нужно...

Его голос затих, и я выключила свет, задержавшись на секунду, чтобы просто посмотреть, как он спит. Я отсутствовала всего двенадцать часов, а он, кажется, уже подрос. Иногда мне казалось, что я моргну и он станет еще старше.

Боль сжала грудь. Я хотела заморозить эти моменты навсегда, запомнить их до мельчайших деталей.

Наконец, я заставила себя уйти. Бесшумно, на мягких тапочках, пересекла комнату и прикрыла за собой дверь.

Но не смогла не пройти дальше по коридору, к противоположному концу, туда, где была комната Коупа. Дверь была закрыта, из-под нее не пробивался свет.

Это было логично. Уже больше девяти вечера. Лука засиделся допоздна из-за всего этого сахара. А Коуп за последние дни прошел через ад. Наверняка не высыпался и сейчас просто вырубился. Но все равно во мне вспыхнуло разочарование.

Не уверена, что бы я сделала, если бы под дверью все-таки горел свет. Пошла бы к нему? Постучала? Открыла дверь? Я не знала, готова ли к этому. По тысяче причин.

Но стоя там, в темном коридоре, я все еще чувствовала его руку в своей. Шершавые пальцы, сжимающие мои, тепло, которое он дарил одним прикосновением. Это было такое тепло, которого мне давно не хватало.

В воздухе послышался звук, сначала еле слышный, как будто кто-то тихо стонал. Я нахмурилась, не понимая, откуда он. Потом шум стал громче, наполненный болью.

Он шел из той самой комнаты, на которую я смотрела. Мои ноги двинулись сами собой, прежде чем я успела все обдумать. За дверью послышался крик, и я ускорилась.

Я даже не колебалась. Обхватила ладонью дверную ручку и решительно открыла дверь, тут же прикрыв ее за собой, чтобы не разбудить Луку. Комната Коупа была огромной, выполненной в серых тонах, и лунный свет свободно лился через большие окна без штор.

Я не стала задерживаться, разглядывая красивые фотографии на стенах или стильный интерьер. Мое внимание полностью поглотил мужчина, мечущийся на кровати, которая казалась больше королевской. Простыни и одеяла сбились у него на поясе, обнажая мускулистую грудь.

В другой момент я, может, и отвлеклась бы на всю эту красоту, но не сейчас. Не когда его лицо, обычно такое сильное и красивое, искажалось от боли. Я сразу поняла — это был кошмар. Жестокий, изматывающий. Но настолько сильный, что я не знала, как поступить.

Я помнила, что будить человека в состоянии ночного ужаса опасно — и для него, и для тебя. Особенно если будить прикосновением. Но я не могла просто так смотреть, как он страдает.

Я подошла к краю кровати, достаточно близко, чтобы он услышал меня, но вне зоны удара.

— Коуп, — тихо позвала я, стараясь говорить спокойно и мягко, как советовали в статьях.

Он не реагировал. Резко дернул рукой в сторону.

— Папа! — вырвалось у него.

Этот крик пронзил мое сердце. Конечно, смерть Тедди всколыхнула в нем воспоминания о потере отца и брата. Но видеть, как глубоко он страдает, было больнее всего, что я помнила за последние годы.

— Коуп, ты в безопасности. Я рядом. — Я старалась говорить спокойно, но чуть повысила голос, надеясь пробиться к нему.

Он вскинул руки, словно пытался кого-то поймать, вырваться