Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

class="p1">– Это не то чтобы мои заклинания. Это заклинания Аларуса. И за две тысячи лет разрушается все. Даже сама смерть. Санктумы стали нестабильны. Некоторые души проходят в нижний мир через Нисхождение как положено. Но некоторые пройти не в состоянии, и они остаются запертыми в санктумах. И оказывают на ворота такое давление, которого раньше не было и в помине.

Надеюсь, я неправильно поняла Азара, потому что иначе это означало, что мой друг томится в таком состоянии десятилетиями, лишь самую малость не дойдя на своем пути до подлинной смерти. Содрогнувшись, я снова мысленно услышала его голос: «Мише, помоги! Забери меня домой…»

На языке скопилась слюна, и на секунду я с ужасом подумала, что сейчас меня вырвет по-настоящему. Но Азар, похоже, не заметил моей реакции, за что я была ему благодарна.

– Заклинания просто нужно почаще обновлять, – пояснил он. – И тем не менее я никогда не допускал, чтобы ворота развалились. Никогда.

Я и без него прекрасно понимала, что означали бы сломанные ворота. Подобного рода завесы разделяли в нашем мире множество различных пределов, и боги устроили завесы так, чтобы эти пределы пребывали в состоянии тщательно выверенного равновесия. Если исчезнет граница между жизнью и смертью, то пути в нижний мир целиком рухнут.

– Вчера чуть-чуть не допустил, – заметила я.

Азар с шипением выдохнул сквозь зубы и пробормотал:

– Да, это верно. Становится все труднее. Но так или иначе…

Когда он повернулся ко мне, его голос умолк. Я была уверена, что Азар сейчас поблагодарит меня за помощь, и хотела это услышать. Однако он лишь опустил взгляд, рассматривая несколько дюймов кожи моего запястья, видневшихся из-под мокрой рубашки.

При виде свежих ожогов его лицо посуровело.

– Разве можно так наплевательски к этому относиться?

Боги небесные. А я-то рассчитывала на искреннее «спасибо».

– То есть надо было позволить мертвецам утащить тебя? – осведомилась я. – Магия имеет свою цену. Тебе ли этого не знать.

На его лице промелькнуло странное выражение. В раненом глазу завихрились облака.

– Ты права, Илие. Я хорошо это знаю.

В три широких шага Азар пересек ванную, и не успела я пошевелиться, как он схватил меня за руку и вывернул ее, чтобы стали видны сочащиеся раны.

– И повторяю: рисковать глупо. Ты тенерожденная. Пользуйся дарами, для которых предназначена, а не сдирай с себя заживо кожу ради тех даров, которые не для тебя.

«Ты тенерожденная!»

Эти два слова хлестнули, как пощечина. С такой силой, что я отшатнулась, но Азар крепко держал меня за запястье.

Никто еще так меня не называл.

– Неправда, – возразила я. – Я Пьющая зарю. Я…

– Илие, ты – вампир! И не просто вампир, а потомок одного из самых могущественных родов в Обитрах. Называй себя как хочешь, но твое упрямство не стоит твоей жизни.

– Упрямство?! – Моя обида сгустилась до гнева. – Я этого не выбирала! – отрезала я. – Я этого не хотела. Мне было девятнадцать лет, когда твой брат насильно обратил меня и оставил умирать в грязи. Только не пытайся сказать мне, что это какой-то там «дар», который я, видите ли, должна принять всем сердцем. В ту ночь я потеряла все. Я потеряла…

Я крепко зажмурилась и увидела молодого человека, у которого была разорвана половина лица. Женщину с вырванным горлом и то, как жадно пыль пила ее кровь.

Я собралась с духом:

– Какую бы магию я ни получила от… от него, принц он там или нет, – она мне не нужна. Я пользуюсь магией Атроксуса. Не Ниаксии. У меня есть своя вера и любовь моего бога. Это все, что мне нужно.

Азар долго молчал, опустив взгляд. И водил большим пальцем по шраму на бугорке моей ладони. Мне было неприятно, что шрамы теперь перекинулись и на кисти, где рукава уже не могли ничего скрыть.

– Ну ладно. Видимо, это любовь, – с горечью произнес он.

Тени между нашими руками задрожали. Некротическая энергия, присутствие которой внутри себя я пыталась отрицать, под его прикосновением всколыхнулась и начала проситься наружу. Мне хотелось, чтобы Азар меня отпустил. Мне хотелось отстраниться. Но ни того ни другого не произошло.

– Малах не испытывал никакого уважения к окружающему его миру, – сказал он. – Себялюбивый, избалованный, не знавший, как получать удовольствие, кроме как проявляя власть над слабыми. Я рад, что он мертв, и я рад, что его убила именно ты. Может быть, это заставит мое циничное сердце поверить, что в мире существует хоть какая-то справедливость.

«Справедливость». Только так можно описать это: тело того, кто меня обратил, соскальзывает вниз по стене с торчащим из груди мечом, который я туда всадила. Втайне я ликовала от подобного финала, от изумленного выражения на лице злодея. Словно бы он видел меня впервые.

– Я верю тебе, когда ты говоришь, что не хотела этой силы, – продолжал Азар. – Но она больше не принадлежит моему брату. Теперь она твоя. И ты не можешь сказать мне, что не ощущаешь, насколько она велика. Потому что… – Между бровей у него залегла складка. – Потому что я это чувствую.

Он обвел свою руку вокруг моей, так чтобы его ладонь нависала над моей ладонью. Тьма между нашими руками стянулась, как паутина. У меня по позвоночнику невольно разлилось приятное тепло.

Я хотела отстраниться, перекрыть это ощущение, притвориться, что ничего такого нет. Но мое любопытство было слишком велико, чтобы сдерживаться, раз уж Азар признал, что эта сила существует.

– Почему я… чувствую ее именно так? – спросила я.

Он помолчал, прежде чем ответить.

– Тебя обратил мой брат. Из-за этого между мной и тобой установилась такая же связь, как и у вас с ним.

Азар сообщил это как непреложный факт, но я слышала в его голосе неуверенность.

– Но он тебе всего лишь единокровный брат, – заметила я. – И к тому же я чувствовала ту же связь с твоей сестрой и с твоим отцом, но не так сильно. Даже с Малахом…

Я вспомнила свадьбу Лилит и Вейла в Доме Ночи. Едва увидев Малаха на другом конце зала, я сразу все поняла. Раньше я и не подозревала, кто тот мужчина, что меня обратил. Я не помнила его лица. Но одного лишь взгляда на него оказалось достаточно: я моментально все почувствовала. Ощутила связь, которая прошла прямо через мое качающее черную кровь сердце.

Райн много говорил о том, как ему это противно: сколь бы сильно ты ни презирал того, кто обратил тебя, все равно между вами существует очень тесная связь. От этого надругательство приобретало просто грандиозный размах, расширяясь от одной минуты до всей жизни. Воспоминание о губах обратившего