Украденная невеста. Месть горца - Злата Романова

— Не жалуюсь.

Он переводит на меня взгляд, холодный и проницательный, затем протягивает руку.

— Рад тебя видеть, Джафар.

— Взаимно, — отвечаю я, отвечая на рукопожатие так же сухо и сдержанно.

Нас приглашают в дом. Внутри уже собралась вся многочисленная семья. Обстановка кажется подчеркнуто официальной. За столом ведутся формальные разговоры, лишенные искренности. Я замечаю, что Амира сидит напряженно, редко вступая в беседу и отвечая короткими, сухими фразами. Очевидно, она не чувствует себя здесь уютно и комфортно.

Чингиз сидит во главе стола, внимательно наблюдая за всеми присутствующими. Он задает вопросы о моем бизнесе, на которые я отвечаю сдержанно, стараясь не раскрывать своих истинных эмоций и намерений. Он кажется учтивым и гостеприимным, но я прекрасно вижу его истинную натуру: скрытную, хитрую и суровую. Этот человек умеет мастерски скрывать свои истинные чувства и намерения за маской вежливости.

После официального и довольно напряженного обеда Чингиз обращается ко мне.

— Джафар, пойдем поговорим в мой кабинет. Думаю, нам есть что обсудить.

Я киваю и поднимаюсь из-за стола. Вставая, я чувствую взгляд Амиры на себе и понимаю, что ей тоже тревожно. На мгновение встречаюсь с ней глазами и стараюсь взглядом заверить ее, что все будет в порядке.

Мы с Чингизом молча идем по длинному коридору в его кабинет. Он пропускает меня вперед и закрывает дверь, приглашая меня жестом присесть. Сам занимает свое место за большим массивным столом, складывая перед собой руки и внимательно глядя на меня.

— Итак, Джафар, — начинает он спокойно и холодно. — О чем ты хотел со мной поговорить?

Я не собираюсь ходить вокруг да около и задаю вопрос прямо:

— Вы знаете, почему Идрис Ардашев убил моего отца?

Чингиз не выглядит удивленным, он даже не вздрагивает, словно ожидал именно этого вопроса. Его взгляд становится более пристальным и проницательным, губы чуть поджимаются.

— Нет, я не знаю причин, — говорит он ровно и спокойно.

Я не верю ему.

— Почему вы не удивлены, дядя? Вы знали, что он убил моего отца, когда отдавали за меня замуж Амиру?

Он смотрит на меня долго и пристально, словно оценивая мои намерения и решая, стоит ли мне открывать правду.

— Да, я знал, — наконец признается он безо всяких эмоций. — Я знал, кто убил твоего отца с того самого дня, когда это преступление было совершено. Семьи всегда все узнают первыми, Джафар.

Я напряженно сжимаю кулаки, едва сдерживая нарастающее раздражение:

— Тогда почему ничего не сказали раньше?

— Это не мое дело, Джафар, — отвечает он равнодушно. — Я сделал то, что считал правильным на тот момент.

— Если вы знали, что именно отец Амиры убил моего отца, почему вы позволили мне жениться на ней?

Чингиз медленно откидывается на спинку кресла и спокойно смотрит на меня. В его взгляде мелькает оттенок сожаления, но голос остается невозмутимым и твердым:

— Ардашевы всегда платят по долгам, Джафар. Когда ты попросил руку Амиры, я счел это прекрасным решением. Такая воспитанная девушка из хорошей семьи, как Амира, стала бы достойной женой для тебя. Я надеялся, что это хоть как-то возместит долг нашей семьи перед тобой.

Я чувствую, как внутри все закипает от гнева и возмущения.

— Это чушь собачья! — резко обрываю я его. — Как вы можете думать, что брак с Амирой способен возместить смерть моего отца? Она не какая-то вещь, которую можно отдать в оплату долга!

Чингиз слегка качает головой, и его голос становится мягче, но в нем чувствуется сила и авторитет:

— Ты многого не понимаешь, Джафар. Я не отношусь к Амире, как к вещи. Но в моих словах есть мудрость, которую тебе сложно сейчас принять из-за гнева. Если хочешь узнать больше, поговори со своей матерью.

Я поражен и еще больше раздражен его словами:

— Причем здесь моя мать? Она ничего не знает об этом.

Чингиз вздыхает, словно собираясь с силами, и внимательно смотрит мне в глаза:

— Когда отец Амиры убил твоего отца, старейшины рода рассматривали это дело со всей строгостью. Но конфликт удалось урегулировать мирным путем, и именно твоя мать сыграла в этом решающую роль.

Я не хочу верить услышанному. Мысли путаются, вызывая головную боль и тревогу. Я резко поднимаюсь на ноги, отодвигая стул:

— Это невозможно. Моя мать не могла так поступить!

Чингиз остается абсолютно спокойным, но его взгляд становится строже.

— У нее были свои мотивы. Я не имею права бросать тень на репутацию чужой женщины, поэтому не скажу больше ни слова. Если ты действительно хочешь знать всю правду, поговори с ней.

Чувствуя ярость и глубокое разочарование, я резко разворачиваюсь и направляюсь к двери кабинета.

— Мы с Амирой уезжаем. Спасибо за откровенность.

Чингиз встает, провожая меня до двери.

— Я понимаю твой гнев, но я не имею права нарушать свое слово, Джафар. В тот день, когда все было урегулировано, я пообещал, что ни одна живая душа не узнает правду. Однако, твоя мать такого слова не давала. Спроси у нее, Джафар, она знает то же, что и я.

Я молча выхожу в гостиную и нахожу Амиру в окружении двух тетушек. Ее глаза удивленно раскрываются, когда я стремительно подхожу к ней и коротко произношу:

— Мы уезжаем.

— Что случилось? Почему так внезапно? — недоуменно спрашивает она.

— Мы должны ехать прямо сейчас, — твердо говорю я, давая ей понять, что это не обсуждается.

Она нерешительно смотрит на меня, но что-то в моем голосе и взгляде убеждает ее. Амира быстро прощается с родственниками и мы выходим из дома. Сев в машину, я резко трогаюсь с места и направляюсь к дому своей матери.

Всю дорогу я молчу, напряженно сжимая руль. Амира бросает на меня осторожные взгляды, явно чувствуя мое внутреннее состояние:

— Джафар, пожалуйста, расскажи мне, что происходит?

Я глубоко вздыхаю, не отрывая взгляда от дороги.

— Я только что узнал, что моя мать скрыла от меня правду о смерти отца. И я должен выяснить, почему вся моя жизнь оказалась построена на обмане.

Амира ахает.

— Мама Хафса? Но что она могла скрыть? Разве ты никогда не спрашивал у нее?

— Спрашивал. Сотни раз. Это-то и обидно! Она прекрасно видела мое состояние, знала, что я практически не сплю, и все равно скрыла от меня что-то важное. Я чувствую это. Твой дядя отказался отвечать прямо, потому что дал кому-то слово молчать, но он утверждает, что моя мать все знает.

Амира осторожно касается моей руки, словно пытаясь успокоить меня. В ее глазах сочувствие и беспокойство:

— Только осторожнее