Украденная невеста. Месть горца - Злата Романова

Голос мамы Хафсы дрожит сильнее, и я вижу, как слезы быстрым потоком скатываются по ее щекам. Я не могу удержаться и обнимаю ее, стараясь поддержать, насколько могу. Она крепко цепляется за мою руку, продолжая свой рассказ.

— Однажды я была в гостях и встретила там двоюродную сестру Идриса, Индиру. Мы когда-то были подругами, до того, как мой отец отказал Идрису. Потом мы отдалились, но всякий раз при встрече она была ко мне добра и приветлива. В тот день она случайно увидела синяки на моей руке. Я пыталась скрыть их, говорила, что просто неудачно ударилась, но Индира все сразу поняла. Она смотрела на меня с таким сочувствием, что я не выдержала и расплакалась прямо перед ней.

Мама Хафса делает паузу, чтобы собраться с духом. Ее дыхание становится прерывистым, слезы текут по ее лицу.

— Я рассказала ей все. Излила ей свою душу, потому что больше не могла нести все в себе. Индира была потрясена, она умоляла меня обратиться к папе, чтобы он помог мне. Но я не могла, не могла рискнуть тем, что ты будешь отнят у меня, Джафар. Я отказалась.

Ее голос совсем срывается и она закрывает лицо руками, начиная горько плакать. Я крепче обнимаю ее, чувствуя, как ее тело содрогается от рыданий, и прижимаю ее к себе, стараясь успокоить. Мои глаза тоже наполняются слезами, и я поднимаю взгляд на Джафара, который стоит неподвижно, словно окаменевший, и в его глазах я вижу глубокий шок и непроглядную боль от услышанного.

— Зачем я рассказала ей все!? — с отчаянием восклицает мама. — Лучше бы мой язык отсох! Индира не смогла просто отпустить это. Я умоляла ее ничего не говорить. Но она… Она рассказала все моему отцу.

Я замираю. Что будет дальше — я уже начинаю догадываться, и от этого все внутри сжимается.

— Папа пришел к нам домой, — продолжает мама Хафса. — Он был в ярости. Он устроил скандал прямо при родственниках, которые гостили у нас. Он ругался с твоим отцом, Джафар, кричал, что не позволит своей дочери страдать, что заберет меня. Я… я была в панике. Я боялась. Он хотел забрать меня с собой, но я… я не смогла. Я сказала ему, что Индира все выдумала. Что я придумала это, чтобы привлечь к себе внимание. Я… я солгала, — голос Хафсы срывается, — я солгала своему отцу, чтобы он ушел и не забрал меня от тебя, Джафар.

Слезы снова текут по ее щекам, а я чувствую, как у меня сжимается сердце от боли — ее боли. Я понимаю, почему она это сделала. Любовь к сыну, страх потерять его. Но цена этой лжи оказалась слишком высокой.

— Папа мне поверил, — шепчет она. — Он ушел. А вот твой отец… Он был в бешенстве. Он снова избил меня, а потом просто ушел. На несколько часов.

Она выдыхает и закрывает лицо ладонями, будто не может продолжать.

— Когда он вернулся… на его щеке была царапина от чьих-то ногтей. Глубокая, рваная. Я… я спросила, что случилось. Он не ответил. Просто ударил меня и ушел в спальню.

Мое сердце стучит в ушах. Я чувствую, как Джафар напрягается, его плечи будто застывают в камне.

— На следующий день… — голос мамы ломается, — я узнала, что Индира мертва. Кто-то жестоко избил ее и выбросил на поле за поселком.

Она делает паузу, а потом — впервые за весь разговор — прямо и спокойно смотрит в глаза своему сыну:

— Это был твой отец, Джафар. Он убил ее.

Молчание в комнате становится оглушающим. Я не могу поверить в услышанное. Не хочу верить в подобную жестокость, но у меня нет ни капли сомнений, что мама Хафса говорит правду.

Джафар не двигается. Не издает ни звука. Его лицо ничего не выражает. Но я вижу, как в его глазах рождается что-то новое. Боль. Откровенная, жгучая боль. И, может быть, ненависть. Но не к ней, а к тому, за кого он всю жизнь пытался мстить. К человеку, которого он считал своим героем. А на деле оказавшемуся… монстром.

— Индира… она погибла из-за меня, — тяжело сглатывает мама. — Это я… это я должна была замолчать! Или сказать правду сразу, как узнала о произошедшем. Но я молчала. Трусливо молчала, даже когда он убил ее.

Она прикрывает лицо руками, рыдая от горя и вины, и слезы катятся по моим щекам от осознания груза, который она носит в себе так долго.

— Это не твоя вина. Это не твоя вина, мама! — повторяю я снова и снова. — Джафар, скажи ей! Скажи хоть что-нибудь!

Но он ничего не говорит. Он просто подходит, опускается на колени и крепко обнимает свою маму, позволяя ей выплакаться на своем плече.

22

Тишина в комнате тяжелая, оглушительная. Мы сидим рядом, мама Хафса все еще тихо плачет, уткнувшись в плечо сына. Джафар молчит, его лицо окаменело, а взгляд направлен куда-то в пустоту. Я впервые вижу его таким растерянным и уязвимым.

— Джафар, — осторожно начинаю я, касаясь его руки, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Ты в порядке?

Он не сразу реагирует, словно не слышит моего голоса. Затем медленно поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу глубокую боль и разочарование.

— Я всю жизнь жил местью, — тихо говорит он, и его голос звучит тяжело, почти надломленно. — Всю жизнь я думал, что мой отец был жертвой. Что он был достоин почтения и уважения. Теперь же оказывается, что все было ложью.

Мама Хафса поднимает голову, ее глаза красные от слез.

— Прости меня, сынок, — тихо произносит она, едва слышно. — Я так долго носила это в себе. Я не хотела, чтобы ты узнал такую правду.

— Ты не должна была проходить через это одна, мама, — говорит он. — Если бы ты поделилась со мной, многое сейчас было бы по-другому!

Джафар резко встает и отходит к окну, словно ему трудно дышать в этой комнате. Я смотрю на его напряженную спину и понимаю, насколько сильно он переживает эту ситуацию. Он долго молчит, всматриваясь в даль, словно пытаясь принять трудное решение, а мы с мамой Хафсой так и не осмеливаемся больше заговорить, пока он не начнет первым.

* * *

Я вижу, как плечи мамы вздрагивают от тихих рыданий и меня корежит от