Фаворитка - Екатерина Александровна Оленева

Мелинда подошла к инкрустированной шкатулке, вынула оттуда тяжёлый бархатный мешочек и протянула его девушке.

— Вот, возьмите. В благодарность за беспокойство. И, надеюсь, вторая половина ночи будет для вас более спокойной, чем первая. Не берите пример с моего сына. Поиски приключений обычно плохо заканчиваются.

— Ваша милость, это излишне…

— Возьмите… — отрезала Мелинда. — И всё забудьте. Никто не нуждается в беспокойстве из-за проблем, которые уже решены.

— Разумеется, ваша милость.

Мара поняла: золото — плата за молчание. Она и так не собиралась никому ничего рассказывать, но взяв деньги, скрепляла сделку.

— Могу я идти?

— Идите, — кивнула Мелинда.

Глава 28. Измена

Её никто не провожал и Мара шла одна по дворцовым пустым коридорам, двигаясь вместе с дрожащими тенями, рождёнными мерцающими факелами. Усталость притупляла все чувства. Ужасно хотелось спать.

Остановившись у узкого стрельчатого окна, девушка поглядела наружу. Тучи разошлись и огромная, пузатая луна висела в небе, заливая всё вокруг серебристым светом, похожим на холодное сияние старинного клинка. Её блеск создавал ещё больше теней и заставлял острее ощущать собственное ничтожество и одиночество. Мара чувствовала свою чужеродность в этом дворце. Роскошь, пышность и церемонии — всё это не для простой девушки из народа.

Она устала… слишком устала.

Внимание привлекли чьи-то приближающиеся неуверенные шаги.

«Вино и любовь — два крыла

Что нас в небо уносят вдвоём.

Но, чур меня, если кто-то их них

Обманет! Идти придётся — пешком».

Голос пел тихо, чуть хрипловато, с пьяной развязностью.

Мара притихла, чувствуя, как холодеет сердце. Предчувствие того, что вот-вот случится нечто непоправимое и ужасное, легло на душу гранитной могильной плитой.

Она узнала голос, тянувший легкомысленную, не слишком приличную песенку. Это был Фэйтон.

Его речь звучала невнятно, дыхание сбивалось, походка шаткая — он был безнадёжно пьян. Всё это время, пока она, пытаясь угодить его матери возилась с его братом, он напивался!

Приближающийся голос Фэйтона, распевавшего легкомысленный куплет, резонировал в тишине, вызывая горький комок в горле Мары. Самое мучительное, почти невыносимое — этому пьяному бреду вторил звонкий, игривый женский смех. Прекрасный золотой ангел, её драгоценный принц был не один.

Свет одинокого факела падал влюблённой парочке в спину, позволяя Маре всё отчётливо различать, тогда как для них она оставалась невидимкой.

Фэйтон двигался неровно, качаясь подобно кораблю посреди бури. Ноги едва держали его. Голова тяжелела от избытка вина. Женщина рядом бережно его поддерживала и направляла.

В полумраке Мара могла различать лишь общие черты: высокую, гибкую фигуру и светлые волосы. Лицо незнакомки скрывал сумрак, да оно было и не важно…

Негромкий разговор долетал до Мары отдельными словами.

— Ваше Высочество… Мне нельзя тут оставаться долго… Отец будет вне себя…

— К черту отца! — резко махнул рукой Фэйтон. — Прочь условности! Да пусть хоть все знают!..

— Какой вы храбрый, когда навеселе, — мелодично засмеялась его спутница. — А завтра? Стоя рядом со своей официальной фавориткой, вы и взглянуть в мою сторону постесняетесь? Это довольно… интригующе, когда задумываешься о её происхождении. Может быть, она ведьма?..

— Завтра само о себе позаботится, — с привычной уклончивостью отмахнулся Фэйтон, мастерски увиливая от прямого ответа. — Живём сегодняшним днём. Любим и радуемся. А все «зачем», «кто» и «почему», тебе, моя радость, лучше выкинуть из головы.

Они шли дальше, касаясь друг друга плечами, смеясь и шепча что-то неразборчивое. Мара с болью видела, как Фэйтону легко и свободно рядом с этой женщиной — как было с ней когда-то. Но больше — нет.

Он пил, чтобы уменьшить груз ответственности, навязанный судьбой и происхождением. Когда-то Мара помогала ему забывать обо всём этом, становясь спасительной гаванью в океане обязательств. Теперь же она сама превратилась в одну из многочисленных забот, очередную обязанность, обременительную необходимость.

Скрывшись в густой тени, Мара молча следила за парой, сжимая руки в кулаки. Внутри кипело пламя ревности, смешенное с гневом. Она видела, как Фэйтон бережно касается руки незнакомки — к ней он прикасался так же. Нежное движение, знакомое до боли.

То, что она считала только своим, принадлежащим только ей — его доброта, чуткость, нежность и мягкость, — отдавалось и другим женщинам.

Пара наклонилась друг к другу, обмениваясь поцелуями. Их голоса звучали тихо и ласково, словно тёплый ветерок. Они тоже так шептались. Что за кошмар ей снится? Что происходит?

Хотелось закричать, броситься вперёд, обрушить всю свою ярость на неверного возлюбленного и его новую пассию. Однако ноги словно приросла к полу. Тело сделалось тяжёлым, неподвижным. Мара чувствовала себя древней статуей.

Вот если бы окаменеть окончательно, лишь бы перестать чувствовать эту боль.

Но какой смысл ей демонстрировать свои страдания? Только лишний раз терпеть позор и унижение. Кто она такая, чтобы претендовать на исключительность? Официальная фаворитка, которую признали из милости? Пожалели, как приблудную кошку. Её позиция ничтожна и уязвима.

Продолжая наблюдать, Мара видела, как пара подошла к двери. Как Фэйтон распахнул её перед девушкой, предлагая войти внутрь. На миг он повернулся лицом в коридор и ей показалось, что он глядит в её сторону и в её груди вспыхнула безумная надежда…

Но дверь закрылась, оставив Мару за порогом.

Единственным звуком остался стук пульса в ушах. Острая боль разливалась в груди. Мир в единый миг рассыпался на мелкие осколки, сгорел, обращаясь в пепел.

В голове крутились воспоминания. То, как совсем недавно Фэйтон смотрел на неё с удивлённым восхищением, криво улыбаясь:

— Откуда ты такая?.. Словно не из нашего мира. Такая настоящая.

Что она сделала не так? Сказанные им слова обратились в тлен, как и всё остальное.

Стоять, прижавшись к стене возле закрытой двери, подобно отвергнутой собаке, было бессмысленно и унизительно. Мара медленно побрела прочь, преодолевая тошноту. Каждый шаг отдавался болью. Будто в тумане, словно бесплотный дух, она брела вперёд. Мир утратил чёткие границы, превративших в хаотичное кружево разорванных нитей сознания. Единственное, что связывало её с миром, — это холодная, липкая тошнота.

Механически добрела она до своей комнаты, почти не понимая, как оказалась в ней. Свечи, кем-то заботливо зажжённые, слабо мерцали.

Взгляд случайно упал на кровать, служившую сценой их страсти, подарившую столько мгновений упоительного счастья. Резкий спазм гнева заставил отвернуться.

В зеркале Мара увидела собственное лицо, искажённое страданием. Бледная кожа, воспалённые глаза… она сама себе была отвратительна.

Она знала, всегда знала, что финал их истории будет таким. Легкомысленность натуры Фэйтона делала неизбежным подобное развитие событий. Но любовь заставляет верить в лучшее в людях. Даже их недостатки становятся неотъемлемой частью их очарования.

Мара