Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Когда он, казалось, пытался задавить мою волю грубой силой, я укусила его за нижнюю губу. Нежно, но ощутимо, так, чтобы он почувствовал, не боль, а предупреждение. Я не твоя жертва.И в тот же миг мои руки, которые до этого беспомощно висели по бокам, взметнулись вверх.

Одна вцепилась в его волосы у затылка, сжимая пряди в кулаке, властно притягивая его голову ещё ближе, стирая последние миллиметры расстояния. Другая ладонь уперлась ему в грудь, но не чтобы оттолкнуть, чтобы ощутить бешеный стук его сердца под тонкой рубашкой, чтобы зафиксировать этот момент: он напал, но контроль уже ускользал из его пальцев.

Поцелуй изменился. Из атаки он превратился в яростный, равный поединок. Его руки скользнули с моей талии ниже, обхватив бёдра, подняв меня почти что от пола, прижав к двери так, что холодное дерево стало моей спиной, а его тело, единственным источником тепла в его мире. Мои ноги обвили его талию инстинктивно, вцепляясь в него, чтобы не упасть, чтобы быть с ним наравне.

Мы дышали друг в друга, наши языки встречались не в ласке, а в вызове, в попытке исследовать, завоевать, доказать своё превосходство в этой безумной, немой битве. В нём не было нежности. Была лишь жгучая, всепоглощающая потребность...., стереть границы, растворить в этом огне всё, кроме нас двоих, свести на нет все доводы, все законы, весь этот проклятый день.

И когда я почувствовала, как его хватка на моих бёдрах ослабевает на долю секунды, не от слабости, а от того же шока, что охватил и меня, я использовала этот момент. Рванула его за волосы сильнее, заставив голову откинуться назад, и сама наклонилась к его губам, теперь уже диктуя ритм, глубину, владея инициативой. Мой поцелуй теперь говорил: Ты начал. Но закончу я.

Мы разомкнулись одновременно, задыхаясь, лбы прижаты друг к другу. Его дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось с моим. В его расширенных зрачках, в сантиметре от моих, плясали отражения огня из камина и что-то ещё: изумление, ярость и неподдельная, животная страсть.

Он медленно, не отрывая от меня взгляда, коснулся кончиком языка нижней губы — там, где алела крошечная капля крови. Слизал её едва заметно, почти невесомо. И этот простой, почти инстинктивный жест в звенящей тишине прозвучал громче любых слов.

В его глазах плескалось нечто неопределимое, не просто уважение и не только голод, а их взрывоопасная, завораживающая смесь. В этом взгляде читалась и признанная сила, и затаённая угроза, и обещание чего‑то неизведанного, что витало между нами, как электрический разряд перед грозой.

— Моя дикая кошечка, — прошептал Аррион хрипло,— С зубами и когтями. Настоящая.

Я всё ещё держалась за него, ноги обвиты вокруг его талии, ладонь прижата к его груди.

— Твоя? — выдохнула я, и мои губы, пылающие от поцелуя, растянулись в вызывающей, почти дерзкой полуулыбке, — Осторожнее, ваше величество. Теперь, когда ты знаешь, где мои когти, ты никогда не будешь спать спокойно. Или… — я слегка наклонилась к его уху, — …Тебе это и нужно?

Он замер на секунду, и я почувствовала, как под моей ладонью на его груди снова участился пульс. Затем он беззвучно выдохнул, и в этом выдохе была не уступка, а нечто вроде мрачного восхищения.

— Без сомнений, — тихо ответил Аррион, и его руки наконец мягко, но неумолимо ослабили хватку на моих бёдрах, позволяя мне сползти на пол. Он не отступил, продолжая смотреть на меня сверху вниз. — Это единственное, в чём я могу быть уверен с тобой. Что сон будет последним, о чём я подумаю.

Он сделал шаг назад, создав между нами прохладную, звенящую пустоту. Его лицо уже обретало привычные черты властителя, но в уголках губ ещё дрожал отзвук недавней бури.

— Иди, — сказал он, и это уже был приказ, но приказ, отлитый из нового сплава, уважения и желания. — Пока я не передумал и не решил, что одна капля крови, слишком малая плата за спасённую душу. И закрой свою дверь. Если, конечно, не хочешь, чтобы мои сомнения настигли тебя до рассвета.

Он развернулся и зашагал к своему столу, к остывшему чаю и разбросанным картам. Его спина была прямой, осанка безупречной, поза императора, вернувшегося к делам империи.

Но я заметила, как пальцы его правой руки, лежавшей вдоль тела, слегка сжались в кулак и тут же разжались. Как будто он ловил в ладонь остатки того яростного импульса, что только что сводил нас в схватке, и насильно гасил его. Это было крошечное, почти невидимое предательство собственного тела. Маска села на место, но под ней всё ещё двигались живые мышцы.

Я вышла из его кабинета и сделала три шага в тёмную тишину своей комнаты. Дверь его кабинета осталась позади, всего в двух шагах. Удобно для телохранителя. Невыносимо близко для всего, что только что произошло.

Я закрыла свою дверь на ключ. Механический щелчок прозвучал до смешного громко в тишине. Как будто этот кусок железа мог что-то изменить. Я прислонилась спиной к дереву, чувствуя, как холод просачивается через тонкую ткань ночнушки.

Ну вот, Юля, поздравляю,— прозвучал во мне тот самый, саркастичный внутренний голос. Сначала скакала по столу, как варвар в придворном балете. Потом разоделась в ночную рубашку для светского раута в тюрьме. А в качестве финального аккорда — заключила стратегический альянс, используя в качестве аргументов зубы и язык. Какой прекрасный итог рабочего дня.

Я подняла руку и провела большим пальцем по нижней губе. Она была слегка припухшей. Я вспомнила, как он слизал каплю крови. Не как человек, а как зверь, оценивающий вкус добычи. Или союзника. Какая, в сущности, разница?

Ты что‑то взяла. Теперь я требую своё.

Его слова вертелись в голове, как заевшая пластинка. Он потребовал. И взял. А я… я не отдала. Я обменяла. Дралась за каждый дюйм, за каждый вздох, пока граница между атакой и ответом не стёрлась в пыль. Это было не насилие. Это было признание. Самое пугающее, что я получала в жизни.

Я стянула ночнушку, и тонкий шелк соскользнул на пол беззвучным облаком. Я осталась стоять на холодном полу, глядя на свое бледное отражение в тёмном окне. Синяк на плече цвёл лиловым. Следы от его пальцев на бёдрах были скрыты в тени. Зато на губах… на