Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Его взгляд вспыхнул, не гневом, а тем холодным, хищным азартом, который я уже научилась распознавать. Аррион молча окинул меня взглядом, от кончиков пальцев до макушки, словно взвешивал риски и выгоды этого дерзкого вызова.

— Страховать себя от тебя, — наконец произнёс он, и в голосе вновь заплескалась бархатная усмешка, — Всё равно что пытаться уберечь дом от урагана, привязав к крыше бумажный зонтик. Бесполезно… но интересно. Интересно гадать, с какой стороны придёт следующий порыв.

Резким движением он развернулся, сдёрнул с вешалки длинный плащ и небрежно накинул его мне на плечи. Жест вышел порывистым, почти грубоватым, но тяжёлая ткань опустилась мягко, окутав меня теплом и знакомым запахом: дыма, старого пергамента и его, только его, неповторимого аромата.

Башня Молчания оказалась не мрачным подземельем, а чистой, холодной, абсолютно пустой камерой с одним маленьким окном под самым потолком. Мальчик, его звали Элиан, сидел на соломенной подстилке, обхватив колени. Он выглядел лет на восемнадцать, и его глаза были огромными от непрекращающегося страха. Когда вошли мы, он даже не вздрогнул, просто посмотрел пустым взглядом.

Аррион остался у двери, прислонившись к косяку, став тенью. Я присела на корточки перед Элианом, чтобы быть с ним на одном уровне.

Он не отреагировал. Дышал неглубоко, поверхностно.

— Элиан, — сказала я очень тихо, почти как в детстве, когда утешала младших на улицах. — Меня зовут Юлия. Ты слышишь меня?

Его веки дрогнули. Взгляд медленно пополз от моих коленей к рукам, сжатым на моих собственных коленях. Потом выше, к лицу. Остановился где-то на уровне моего подбородка. Это уже было что-то.

— Ты в безопасности. Тебя больше не будут бить. Никто. Я даю тебе слово. И… — я чуть повысила голос, чтобы слова долетели до тени в дверном проёме, — ...Император дал слово. С тобой теперь будем говорить только мы. Больше никто.

Мальчик кивнул. Микроскопическое движение. Но это был ответ. Его пальцы на коленях чуть разжались.

— Я хочу понять, что случилось там, в зале. Ты очень испугался. Я видела, — я сделала паузу, давая словам осесть. — Ты побежал. Инстинктивно, да? Просто к тому, кто казался безопаснее? Кто казался… защитой?

Элиан снова кивнул, на этот раз чуть увереннее. Губы его шевельнулись.

— Командор… ,— прошептал он.

Сердце ёкнуло. Он сам произнес...., почти имя. Теперь можно идти дальше.

— Да, командор Виктор, — мягко подтвердила я. — Ты подбежал к нему. Почему именно к нему, Элиан? Ты думал, он поймёт? Что он… поможет?

Мальчик медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах мелькнула искра узнавания? Нет, просто смущение и остатки того дикого ужаса.

— Я… я испугался. Все кричали. Он… командор. Он главный. Я думал… он защитит от… от голоса.

— А голос что тебе обещал? Про «после»? Про «помощь»?

Элиан зажмурился, будто от боли.

— Не помню… Только что будет хорошо. После. Всем, кто чист. А те, кто нечист… их не будет. А я… я буду служить. И мне помогут. Больше не будут бить.

Он говорил обрывками, путаясь. Ничего конкретного. Ни имени, ни лица. Только смутные посулы и детский страх перед побоями. Аррион был прав? Сердце сжалось от бессилия. Но я заметила, его правая рука лежала на колене, и пальцы слегка подрагивали, как будто вырисовывали в воздухе какой-то знак.

— Элиан, — я осторожно коснулась его запястья. — Ты сейчас сделал движение. Рукой. К лицу. Помнишь, зачем?

Его пальцы резко сжались. Потом указательный палец самопроизвольно, с каким-то жутковатым изяществом, провёл черту от левого виска вниз, к самому углу рта. Чётко. Без колебаний. Как будто кто-то невидимый водил его рукой.

— Так… так надо, — прошептал он. — Чтобы голос… утих. Чтобы не болело тут,— он ткнул пальцем в висок. — Все так делали. Те, кто слышал. Посвящённые.

За моей спиной воцарилась такая тишина, что стал слышен скрежет пылинок под сапогом, когда Аррион оттолкнулся от стены. Тень, в которой он стоял, сгустилась и стала чётче. Слово «Посвящённые» висело в ледяном воздухе камеры, как струна, готовая лопнуть.

— Кто эти Посвящённые, Элиан? Где ты их видел?

— Нигде… и везде, — мальчик закачался. — Голос… приводил. В комнату.

— Какую комнату? Описать можешь?

Он уставился в стену, его взгляд стал стеклянным, сфокусированным на чём-то внутри собственного черепа.

— Там… шторы. Не просто зелёные, а густые, как в ельнике ночью. И они… шевелились, когда сквозняка не было. И гудит… гудит в трубе, свистит. И портрет… женщины. На портрете. Она смотрела прямо на меня, а серьга в её ухе, маленькая птичка из тёмного металла, казалось, вот-вот взлетит. И она…, — он вдруг затрясся, — Она улыбалась мне. Когда я боялся.

— В этом дворце нет комнат с зелёными шторами, — тихо, но чётко прозвучал голос Арриона из темноты. — И портрета такой женщины — тоже.

— Но я видел! — взвизгнул Элиан, и в его голосе впервые прорвалась истерика. — Я видел! Она улыбалась! И окна… окна не открывались, но ветер был!

Я обернулась к Арриону. Его лицо в полумраке было каменным, но в глазах полыхали холодные огоньки того же самого вывода, что созревал и у меня.

Не было никакой комнаты. Не могло быть. Это была иллюзия, намеренно созданная в его сознании. Магия.

Имя «Зарек» повисло в моём сознании ледяной глыбой, единственное, что объясняло подобное изощрённое безумие.

— Ладно, ладно, — я понизила голос, пытаясь вернуть его. — А человека помнишь? Того, кто с тобой говорил?

Элиан схватился за голову.

— Не видел лица! Только… руку. Она положила мне на плечо склянку… такая холодная. Даже через ткань. И… перстень.

— Какой перстень?

— С тёмным камнем… и царапиной. Как молния. Или… как змея проползла. — он замолчал, его брови поползли вместе, от боли. — Нет… камень другой был… красноватый. Или