Малыши от бывшего. Вернуть любовь - Дана Стар

– Тест и не нужен, теперь я уверен, что двойняшки мои. Отдыхай, набирайся сил. А о насущном я позабочусь.

Следующие несколько часов проносятся как в тумане. Мы знакомимся с персоналом, заполняем кучу бумаг и анкет. Антона тем временем подключают к аппаратам, берут бесконечные анализы. Я не отхожу от реанимационного бокса, сжимая ладонями холодное стекло. Всматриваюсь в бледное личико сына, до рези в глазах впитывая его измождённый вид.

Краем глаза замечаю, как Руслан о чём-то спорит с врачами. До меня долетают обрывки фраз: "Нужно ускорить", "Цена не имеет значения".

Сердце щемит от благодарности и любви. Боже, какой же он молодец! Не жалеет ни сил, ни средств. Сделает всё, чтобы спасти нашего мальчика…

Ближе к вечеру Руслана куда-то вызывают. Он извиняется, обещает скоро вернуться. Я провожаю его тоскливым взглядом, чувствуя, как от усталости ноет всё тело. Анечка тоже начинает хныкать и тереть глазки. Пора отдохнуть нам обеим, набраться сил перед завтрашними процедурами.

Укладываю дочку на огромную двуспальную кровать, сажусь рядом. Анюта тут же переворачивается на спинку и задирает пухлые ножки. Агукает и хохочет, разглядывая мамино лицо. У меня губы невольно растягиваются в улыбке. Вот ведь неугомонное создание! В любой ситуации находит повод для веселья.

Наклоняюсь над дочкой, начинаю щекотать её животик. Пою глупые песенки и корчу забавные рожицы. Анютка заливается звонким смехом, пытаясь поймать мои руки. В этот миг я вдруг чувствую, как ноющее сердце наполняется теплом и спокойствием. Всё будет хорошо. Просто не может быть иначе! У Бога ведь не бывает ненужных деток…

Внезапно две сильные руки обвивают меня сзади за талию. Я вздрагиваю всем телом, испуганно охаю. Пытаюсь обернуться, но Руслан удерживает меня на месте. Прижимает спиной к своей груди, утыкается носом мне в затылок. Гладит большими ладонями мои бёдра, посылая волны мурашек по всему телу.

– Знаешь, я только сейчас понял, чего мне так не хватало всё это время, – шепчет он, обдавая жарким дыханием мою шею. – Не хватало вот этого. Тебя, детей. Нашей семьи… Рядом с тобой я будто ожил, задышал полной грудью. Как будто второе дыхание открылось!

Я сглатываю вязкую слюну. Осторожно разворачиваюсь в кольце рук Руслана, встречаюсь с ним взглядом. В серых глазах плещется такая ласка, такая щемящая нежность! Меня охватывает острое, почти болезненное желание. Хочется раствориться в этом мужчине, слиться с ним в одно целое…

Но я усилием воли беру себя в руки. Нет, рано! Рано поддаваться на провокации. Да, сердце верит и тянется к нему. Но разум пока не может забыть всех обид.

– Как там Антоша? – перевожу тему, с трудом отводя взгляд от губ Руслана. – Что говорят врачи?

Он прочищает горло, его пальцы чуть сильнее сжимают мои бёдра. Но потом расслабляется, мягко улыбается.

– Всё идёт по плану. Состояние стабильное, кризиса нет. И знаешь что? Доктора дают отличные прогнозы! Говорят, мы успели вовремя. Если сделать операцию сейчас и строго следовать их рекомендациям, Антоха может стать совершенно здоровым!

– Правда? – шепчу одними губами. – Господи, какое счастье!

– Ещё бы! Обещали, что Антон выкарабкается. Проживёт долгую жизнь без всяких там осложнений! Не то что мой отец…

Я слышу, как дрогнул его голос. Сколько горечи и сожаления в последних словах! Бедный Руслан. Должно быть, ему очень тяжело смириться со смертью папы. Пусть тот и был редкостной сволочью, но всё же…

Тянусь к нему, ласково оглаживаю напряжённую щеку.

– Мне очень жаль, что так вышло. Может, он и поступал иногда неправильно, но точно любил тебя. По-своему, извращенно, но всё же…

Руслан отрывисто кивает. На скулах ходят желваки, губы кривятся горькой усмешкой.

– Да уж, любовь та ещё была! Если сына ядом травить да от семьи отлучать – это нынче любовь зовётся. Хотя, наверное, ты права. Отец просто хотел для меня лучшего. Пусть и методы выбирал так себе…

Тяжело вздыхает, отворачивается к окну. Я молчу, даю ему время собраться с мыслями.

– Ладно, проехали! – наконец произносит Руслан, вновь поворачиваясь ко мне. Глаза его решительно блестят. – Нечего о грустном. У нас вон какие радости – сына вылечим, дочку на ноги поставим. И сами постепенно отношения наладим. Как думаешь?

Глава 24

Руслан

Мягко целую Полину в висок, прижимаю к себе напоследок. Её хрупкое тело слегка дрожит в моих руках, но взгляд уже не такой затравленный. Кажется, она начинает мне доверять. Понимать, что я не брошу, не предам снова.

Перевожу взгляд на Анечку, сладко посапывающую у Полины на руках. Сердце щемит от нежности, в горле встаёт ком.

Доченька моя… Какая же ты крошечная!

Наклоняюсь, целую малышку в пушистую макушку. От неё пахнет молоком и чем-то сладким, детским. У меня даже слёзы наворачиваются от щемящего чувства причастности. Отцовства.

Нехотя разжимаю объятия, отстраняюсь. Полина смотрит с грустной благодарностью, едва заметно кивает. Мол, иди уже. Иди к нашему сыну, он ждёт…

Киваю в ответ, на негнущихся ногах бреду к выходу. В голове роятся тысячи мыслей, сердце заходится от волнения.

Как там Антоша? Не стало ли ему хуже? Хоть бы всё обошлось!

Захожу в отделение реанимации, стараясь ступать неслышно. Холодный белый свет бьёт по глазам, стерильная тишина давит на уши. Как же я ненавижу больницы! В них всегда пахнет страхом и болью. А уж детская реанимация – это вообще за гранью.

Но я должен. Должен увидеть сына, побыть с ним рядом. Пусть даже через стекло бокса, на расстоянии. Это мой отцовский долг, моё право.

Замираю у прозрачного короба, всматриваюсь внутрь. На груди болезненно щемит от увиденного. Антошка такой маленький, хрупкий! Весь опутан проводами и трубками, кажется полупрозрачным на белых простынях. Крошечная грудка тяжело вздымается, безвольные ручки смяты в кулачки.

Боже, да за что такое крохе? Чем он-то провинился, в чём виноват? У меня всё нутро переворачивается от острой жалости и вины. Ведь это я подвёл семью, я бросил Полину одну со всем этим кошмаром! Сам кутил и развлекался, пока моя женщина рожала в муках. Пока мой ребёнок боролся за жизнь…

Запоздалое раскаяние накатывает с головой. Как же я мог, а? Как мог усомниться в Поле, не поверить в её любовь? Ведь знал же, какая она – верная, преданная. Ни за что не стала бы мне изменять! А я, скотина, повёлся на россказни отца. Уши развесил, в лучших чувствах засомневался.

Стискиваю кулаки, стараясь дышать ровно. Нет, хватит! Что толку сейчас причитать и посыпать голову пеплом? Надо действовать, исправлять ошибки.