Тридцать девятый день - Фариса Рахман

Марина кивнула, хотя внутри всё кричало, что это только начало чего-то слишком опасного.

Они ещё немного посидели за столиком, но разговор начал разбиваться на короткие фразы. Каждый пытался удержать обычный тон, хотя между ними и без слов всё становилось всё более очевидным. Марина то и дело касалась ложки, вертела чашку в руках, лишь бы не встречаться с его взглядом слишком долго. Александр, наоборот, сидел спокойно, но глаза выдавали напряжение.

Когда официантка вежливо спросила, не хотят ли они чего-нибудь ещё, оба почти одновременно отказались. Было ясно, что сидеть внутри кафе уже невыносимо, слишком душно от этого недосказанного.

— Прогуляемся? — предложил Александр, надевая куртку.

Марина сделала вид, что подумала, но ответ прозвучал почти сразу.

— Да, давай.

На улице пахло влажным асфальтом и кофе, доносившимся из соседних лавочек. Лёгкий дождь уже закончился, но воздух остался прозрачным, прохладным. Они шли рядом, не торопясь, словно продлевая время, которое оставалось до того момента, когда придётся разойтись по разным дорогам.

— Давно здесь не гулял, — сказал Саша, глядя по сторонам. — Знаешь, в Нью-Йорке у меня нет ощущения улицы. Всё слишком большое, шумное. А тут идёшь, и как будто всё ближе, понятнее.

Марина улыбнулась.

— Я думала, только у меня такое чувство. Здесь проще дышать. Даже если ничего особенного не происходит.

Он повернул голову и посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем позволяла дружеская беседа.

— Тебе идёт спокойствие. Ты совсем другая, чем была тогда.

Марина чуть приподняла брови.

— Какая же я была тогда?

Он усмехнулся уголком губ.

— Слишком старалась быть правильной. Ты всё время смотрела, как будто ждала, что кто-то оценит, поставит галочку.

Ей стало не по себе от этой точности. Она отвела взгляд. Только сжала ремешок сумки, чувствуя, как под кожей начинает биться пульс.

Они свернули к парку. Ветки деревьев всё ещё капали после дождя, фонари освещали тротуар мягким жёлтым светом. Людей вокруг было мало. Саша замедлил шаг, и Марина тоже сбавила темп, понимая, что им обоим не хочется, чтобы эта прогулка заканчивалась слишком быстро.

— А у тебя как работа? — спросил он, словно пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.

Марина оживилась, потому что говорить о деле всегда проще, чем о чувствах.

— Я занимаюсь оформлением. Сейчас весна, много заказов на декор. Честно говоря, это единственное, что держит меня в тонусе.

Он слушал внимательно, без привычного рассеянного выражения, которое часто бывает у людей, задающих формальные вопросы.

— Ты всегда была в этом сильна, — сказал он. — Я помню твои рисунки. Ты недооценивала себя.

— А ты переоцениваешь, — усмехнулась Марина, но почувствовала, как приятно это признание.

Они замолчали, слушая звук шагов по мокрому асфальту.

Когда они вышли к набережной, Марина остановилась у ограждения и посмотрела вниз, на воду. Там отражались фонари, и течение слегка колыхало эти огни, как будто расшатывало их. Они шли всё тем же неторопливым шагом, когда Александр вдруг нарушил тишину. Голос его прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сдержанная напряжённость.

— Скажи, Марин, как там всё закончилось… с семьёй? С отцом, матерью?

Марина слегка вздрогнула от неожиданности вопроса. Она не сразу ответила, словно решала, стоит ли сейчас поднимать тему, которая была болезненной сама по себе. Но Александр ждал, и она заговорила.

— Они пытались. Давили, приходили, приводили адвокатов. Ты, наверное, знаешь, как они умеют делать вид, что всё происходит ради семейного блага.

Александр кивнул.

— Знаю. После моего отъезда мне звонил отец. Сначала намёками, потом прямо. Просил помочь им, мол, я должен держать сторону семьи. Сказал, что её, то есть тебя, надо поставить на место.

Марина остановилась на секунду и посмотрела на него.

— И что ты ответил?

Он горько усмехнулся.

— Послал их. Без объяснений. Сказал, что в это не полезу и не хочу иметь к этому никакого отношения. После этого мы почти не разговаривали. Они решили, что я предал род. Но мне было всё равно.

Марина опустила глаза. Её пальцы невольно скользнули по ремешку сумки, словно она искала опору.

— Всё решилось без суда, — тихо сказала она. — Мы с их адвокатами пришли к соглашению. Я оставила бизнес. Фамильный дом тоже. Всё, что им так важно держать при себе, я им отдала.

Александр нахмурился.

— А остальное?

— Остальное оставила. Квартиру, личные накопления. Что-то продала. Эти деньги и стали моим билетом сюда. — Она сделала паузу и, будто оправдываясь, добавила. — Я не могла больше жить там. Всё казалось чужим и липким.

Он внимательно посмотрел на неё, чуть замедлив шаг.

— Ты сделала правильно.

Марина усмехнулась, но без веселья.

— Правильно? Иногда кажется, что я просто сбежала.

— Иногда побег, единственный правильный выход, — спокойно сказал он. — Они бы сломали тебя окончательно, если бы ты осталась.

Она вздохнула и отвела взгляд в сторону, где фонари отражались в мокром асфальте.

— Ты говоришь так, будто веришь в меня больше, чем я сама.

— Может, так и есть, — ответил он.

Александр встал рядом, облокотился на перила. Их плечи почти коснулись друг друга. Марина почувствовала, как сердце сжимается от этого «почти».

— Саша, — тихо сказала она. — Это неправильно.

Он повернул голову, его лицо было совсем близко.

— Я знаю.

Она отвернулась к воде, потому что не могла выдержать его взгляда.

— У тебя есть девушка. У меня… свои отношения.

— Я знаю, — повторил он. — Но ты правда думаешь, что это можно игнорировать?

Марина закрыла глаза на секунду, стараясь собраться. Ветер коснулся её волос, и она почувствовала, как он почти невольно двинулся ближе, будто хотел поправить выбившуюся прядь. Но не сделал этого.

— Скажи честно, — вдруг сказала она, не глядя на него. — Ты скучал?

Несколько секунд он молчал. Потом ответил:

— Больше, чем хотел бы признать.

Марина сжала руки на перилах. Ей хотелось сказать то же самое, но язык будто не поворачивался. одно лишнее слово, и граница будет пересечена.

— Мы слишком поздно встретились снова, — произнесла она наконец.

— Или слишком рано, — возразил он, и в голосе прозвучала лёгкая, горькая усмешка.

Они пошли обратно к оживлённой улице, но шаги давались тяжело. Воздух был густым от недосказанности. Каждый хотел продлить момент, каждый боялся его. Холодный уличный свет ложился на лица резкими тенями. Саша чуть подался к ней и будто случайно коснулся кончиком пальца её руки. Лёгкое прикосновение и в нём чувствовалось куда больше, чем он себе позволял показать. Хотелось сжать ладонь, прижать её к себе, но он боялся сорваться и сделать шаг, за который не будет