Полюбите пианиста - Вера Александровна Колочкова

– Да нет! Говорю же – не беспокойся! У них обыкновенная ветрянка.

– Татьяна на тебя сильно сердится?

– Да она к себе в деревню уехала.

– А кто с детьми сидит?

– Я.

– Что, всю неделю?! А работа как?

– Да никак! Да ты не думай! Все само собой очень хорошо устроилось, мне Алеша Завьялов помог.

– Я очень подвел тебя, да? Может, сегодня прилететь?

– Нет, что ты! Говорю же, не надо! Сиди там столько, сколько надо. И о детях не волнуйся, у них здесь все хорошо! А ветрянкой, мне доктор говорил, обязательно каждый ребенок переболеть должен. Так что все по плану.

– Лиза, а можно детям дать трубку? Алина очень хочет с ними поговорить.

Соскочив с кровати, она опрометью бросилась в ребячью спальню. Борис и Глеб сидели на кровати, разбуженные ее криком, сонно и испуганно таращили глаза. Приложив трубку к Глебову маленькому ушку, она присела с ним рядом, прижала к себе, почувствовав под рукой вмиг по-воробьиному застучавшее сердечко.

– Мама! Мамочка! – запищал в трубку Глеб и вдруг заплакал на выдохе одной тонкой ноткой, весь скукожился-напрягся в Лизиных руках и долго не мог вдохнуть в себя воздуху. А когда вдохнул наконец, разразился уже таким отчаянным плачем-воем, что Лиза окончательно растерялась. Борис брата поддержал, как всегда. То есть заплакал того горше и все тянулся ручонкой к мобильнику, словно желая, чтоб мать услышала и его отчаянный плач тоже. Заславская, соскочив с кровати, все махала над ними руками, как перепуганная курица, и пришлось с силой выцарапывать телефон из цепких ручек и выбегать из спальни, чтобы продолжить разговор.

– Алина! Вы слышите меня? Вы ничего такого плохого не подумайте. Они у вас вовсе и не плачут никогда! Первый раз вот! Им у меня хорошо, я ни на минуту от них не отошла, честное слово. А сейчас они просто голос ваш услышали.

– Да. Я понимаю, Лиза. Спасибо вам, – прошелестела у нее в руке трубка слабым, совсем девчачьим голосом. – Большое вам спасибо… Лиза, а как у них ветрянка проходит? Не очень тяжело?

– Нет-нет, что вы! Температура как в первый день спала, так и не поднималась больше. А болячки я исправно зеленкой смазываю. Все с ними хорошо! Я их ни на минуту не оставляю, не беспокойтесь! Вы слышите меня, Алина? У вас очень хорошие дети, замечательные. Они сейчас поплачут и перестанут.

– Да, я поняла. Спасибо вам.

Лиза еще что-то хотела сказать, но слабый Алинин голосок уже сменился в трубке Лёниным – виноватым, встревоженным и растерянным:

– Лиза! Лиза! Ты меня слышишь? Успокой их как-нибудь, ладно? Скажи – мама скоро приедет! Совсем скоро! Ну все, не могу больше говорить, тут врачебный обход начинается!

Телефон замолчал. Борис и Глеб ревели еще долго, надрывая Лизино бедное сердце. Ревели сладко и взахлеб, перекрикивая друг друга и не слушая никаких уговоров. А телефон вскоре зазвонил снова требовательно и раздражающе. Увидев на дисплейчике знакомое имя, Лиза решила было не отвечать, но потом вдруг передумала.

– Да, Рейчел, я тебя слушаю.

– Элизабет, что у тебя там происходит? Это дети плачут? Ты где, Элизабет?

– Я дома.

– А что случилось? Откуда у тебя там дети? Тебе нужна моя помощь?

– Ой, я не знаю. Наверное, да.

– Я сейчас приеду! Тем более и мне твоя помощь нужна! Представляешь, твой помощник в конторе не выдает мне на руки московское судебное решение! Говорит, только ты ему должна дать указание. А без этой бумаги нас нигде слушать не хотят.

– Я сейчас ему позвоню. Пусть Дейл едет и забирает решение. Не беспокойся, теперь все будет хорошо. Так ты приедешь?

– Да, я скоро.

К приезду американки Борис и Глеб, исчерпав, наверное, весь недельный запас слез, устало затихли и лишь по очереди тяжко и продолжительно всхлипывали. С кровати тоже вставать не хотели, так и сидели на ней рядышком, прижавшись друг к другу красными мордашками, испещренными яркими зелеными пятнами. Лиза в полной растерянности стояла над ними, не зная, что предпринять. И зачем она послушала Лёню и притащила им эту трубку с сидящим там материнским голосом? Откуда ж она знала, что все так горестно обернется? Не предполагала даже.

А вот Рейчел очень легко с этой ситуацией справилась. Одной левой, можно сказать. Вошла к ним, подсела сбоку на кровать, заговорила-залепетала что-то свое нежное и английское, легко протянула к ним руки, пощекотала каким-то образом под подбородками, как котят, и – о, чудо! – они уже улыбаются ей, и блестят навстречу глазенками, и даже умываться пошли дружненько вслед за ней в ванную. Как они поняли-то, что она их именно умываться зовет? Она ж по-русски ни слова не сказала! Вот уж воистину – у настоящего материнского таланта национальности не бывает. И свезло же несчастному Дениске Колюченкову! Ой как свезло.

Поначалу у Лизы отлегло, конечно. Близнецы успокоились, плакать перестали, и слава богу. А потом вдруг на душе так мучительно-неуютно стало. Лиза решила было привычно отмахнуться от ощущения этого странного неуютия, но потом поняла – не так-то просто это будет сделать. И еще поняла, что мучается она на самом деле простой и обычной, пресловутой, наибанальнейшей ревностью. Сроду такого чувства в себе не знала. Да и в самом деле – обидно же! Она тут, понимаешь, вся им отдалась, до конца и до капельки, а они… Как мать услышали – сразу в рев…

– Ну, почему, почему так, Рейчел? – в который уже раз вопрошала она у гостьи, когда та, уложив близнецов после обеда спать, спустилась к ней на кухню. – Я ведь, знаешь, за это время всем сердцем к ним привязалась! Даже не знаю, как и матери обратно отдавать. Не смогу я больше без них… А они…

– А как ты хотела, Элизабет? Все равно отдавать придется, никуда не денешься. У них мать есть. И привязка к матери, судя по всему, очень настоящая. Любит она их. А эту веревочку, знаешь, никому оборвать не дано. Но ты этим детям должна быть очень, очень благодарна! Они взяли и разбудили в тебе то самое, материнское, в наличии которого ты так сомневалась. Есть оно, Лиза. В каждой женщине. А в тебе так и очень много, я смотрю. И очень тебя с этим поздравляю.

– Да с чем, Рейчел? Детей-то скоро отнимут…

– А ты что, любить их перестанешь от этого?

– Нет.

– Ну вот. А это самое главное. Не обязательно же любить, находясь неотлучно рядом. Будешь навещать, дружить, помогать. Научишься слышать их на расстоянии –