Развод. Нас не вернешь - Юля Шеффер

Я в панике от того, что судьба моей дочери в руках Антона. Я не уверена, что он не будет рисковать ей. Не уверена, что он захочет потерять свою проклятую фирму, обменяв ее на Тасю. Даже мысленно я не позволяю себе думать, что под угрозой ее жизнь.

Когда звонок обрывается, я еще какое-то время стою с телефоном на выставленной вперед руке — чтобы всем было хорошо слышно голос Слукова.

— Найти Воронцова, — не повышая голоса роняет Константин, и мужчины резво устремляются к выходу, а он берет меня за руки и заставляет посмотреть на него. — Полина, мы освободим ее, я обещаю. Слышишь?

Согреваясь от тепла его рук, я заторможенно киваю.

— Ты мне веришь?

Словно загипнотизированная его взглядом и той уверенностью и решимостью, что они излучают, я снова не сразу, но киваю.

— Хорошо. Просто знай: я не позволю никому навредить Тасе или тебе. Никогда.

Глава 35

Ничего личного

Убедившись, что я в порядке, Костя тоже ушел.

И остаток вечера, ночь и почти весь следующий день мы с Анной Степановной одни в квартире. Ничего не делаем, просто ждем. Звонка или появления Кости или кого-то из его людей — любой информации, но ее нет.

Желание звонить в полицию после «дружеского» совета Слукова у меня пропало напрочь. Не хочу навредить своей девочке ни единым неосторожным действием.

Пытаемся уснуть каждая в своей комнате, но ни мне, ни ей это не удается — я не закрыла дверь в спальню и слышу, как в гостиной она ворочается и периодически вздыхает. Слышу, как читает молитву. Я бы тоже прочла, если бы знала. В такие моменты даже самые отъявленные атеисты становятся истово верующими.

Но к утру она затихает, видимо, усталость и волнения вчерашнего дня берут свое, и я тоже, видимо, отключаюсь на какое-то время, потому что вздрагиваю, когда на телефон приходит сообщение.

В тишине звук кажется очень громким и пугает. И не только меня — свекровь прибегает ко мне, взъерошенная, с безумным взглядом.

Вскочив, я смотрю на экран — пуш-оповещение от банка о зачислении зарплаты. В отчаянии откидываю телефон подальше от себя и, посмотрев на Анну Степановну, качаю головой.

— Пойду чайник поставлю, все равно уснуть уже не получится. Приходи или сюда принесу, — говорит тоном, которому я подчиняюсь и встаю с кровати.

Но даже вода в горло не лезет. Я не могу думать о еде и, вообще, ни о чем, кроме Таси. Где ее держат? Как она? Ела ли? Испугана ли? Спала ли ночью? Держит ли Слуков слово, что обращается с ней хорошо?

Каждый звук извне — сигнал за окном, какой-то стук в подъезде, уведомление на телефоне моем или свекрови — заставляет сердце замирать, вызывая короткую вспышку надежды, что вот, наконец, позвонят или придут, и всё это закончится.

Но всякий раз за надеждой приходит разочарование.

Звонят мне только с работы с вопросом, на котором я не могу сосредоточиться, но все же собираюсь и отвечаю на него — иначе не отстанут, а потом Репникова — узнать, что я решила с обращением в полицию после разговора с майором.

Я жду звонка от других людей и подруге поэтому не рада. Никому сейчас не рада кроме Таси или Кости, но на звонок отвечаю — Таня тоже не перестанет звонить.

— Полин, ты чего молчишь? Всё нормально? — сдувается ее жизнерадостный голос, когда я торможу с ответом.

Я зависла, раздумывая, могу ли что-то рассказать ей или не стоит. И, когда она спрашивает, решаю, что нет, не стоит. Матей был четок в своих инструкциях, а Репникова — дама слишком инициативная, чтобы посвятить ее в происходящий ужас. Она любит Таську не меньше нас, и с нее станется развернуть бурную деятельность по ее спасению, подключив не только майора из убойного, но и всех, кого сможет. И может этим запросто навредить.

— Всё нормально, Тань, просто завал на работе, — вру, старательно выдавливая из себя уверенность и спокойствие. — Нет, решила никуда не ходить. Твой майор все понятно объяснил и разложил, в полиции меня просто высмеют. Попробую сама разобраться с Воронцовым, — пытаюсь улыбнуться для пущей безмятежности.

— Ну ладно, — тянет она задумчиво. — А у тебя точно все в порядке? Ты какая-то странная.

Я прикрываю веки в досаде — обмануть подругу не получилось, она всегда была внимательной к деталям и восприимчивой к малейшим изменениям в интонации. Мне следовало это учитывать, но… не в этом состоянии. Я и так выжимаю из себя все, что могу.

— Да, точно. Не переживай, голова отчетом забита. Я тебе позвоню позже, хорошо?

— Ну хорошо. Если до вечера не позвонишь, сама тебе наберу, — предупреждает она.

Я, фальшиво смеясь, соглашаюсь и быстро заканчиваю разговор, ощущая, как внутри всё сжимается от беспомощности, и я просто не могу дальше врать. И, вообще, говорить.

Не сейчас.

Не пока я жду новостей о Таське. Без нее я ничего не могу — ни думать, ни существовать. Даже дышу с трудом. Всё бессмысленно, пока моя девочка где-то там, в руках этих страшных людей, которые не брезгуют ничем ради идеи собственного обогащения.

Ведь весь сыр-бор из-за какой-то фирмы! Чисто бизнес — «ничего личного»… Но столько «личного» уже наворочено из-за нее. И преступлений, и странных решений, и столько людей замешано.

Время идет очень медленно, ничего не происходит, и я просто схожу с ума. Пытаюсь набрать Воронцова, но «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Косте звонить не решаюсь — боюсь помешать.

Перевожу взгляд на Анну Степановну — она тоже не находит себе места, то начиная что-то делать в кухне, то переставляя бутыли с химией в санузле, то усаживаясь на диван, то снова вскакивая — ожидание и для нее невыносимо. Замечаю, как она морщится, незаметно потирая в районе груди.

— Может, вы приляжете? — негромко предлагаю я.

Она отрицательно качает головой.

— Не могу, Поля. Как можно лежать, когда…

Она не договаривает, но это и не надо. Мы обе понимаем, о чем идет речь. Обе живем лишь одной мыслью — чтобы Тая поскорее вернулась к нам.

Не в силах больше выносить неизвестность, я набираю сообщение Косте:

«Константин Сергеевич, вы нашли Антона? Узнали, где Слуков? А Тася?»

Руки дрожат, и я промазываю по кнопкам. Приходится стирать