Порочный принц - Лили Сен-Жермен

— Ром, — одними губами произношу я, но не издаю ни звука.

— Ром, — задыхаюсь я, не отрывая от него глаз, потому что не хочу доставлять своему похитителю удовольствие от того, что смотрю на него, пока он полностью меня не уничтожит.

Ром моргает и как будто немного выпрямляется. На какую-то долю секунды я испытываю облегчение, а затем снова кричу, потому что лежащий на мне мужчина безо всякого предупреждения злобно, жестко и глубоко врезается в меня.

Однако дальше он меня не трахает. Пока я безотрывно смотрю на Рома, мой похититель выходит из меня и тут же заменяет свой член пальцами. Сначала я теряюсь, а потом меня охватывает ужас.

— Что это? — рычит он, и то, как меняется под маской его голос, еще больше усугубляет ужасающую безликость его лица.

Я открываю рот, чтобы запротестовать, но он обхватывает пальцами прикрепленную к моей внутриматочной спирали нить и дергает.

Я ору. Так, как не орала никогда в жизни. Все в моем поле зрения становится красным, глубоко внутри матки вспыхивает пронзительная боль. Острая, отчетливая и совершенно невыносимая.

Мужчина снова тянет. О, боже. Наверное, он думает, что у меня торчит тампон, но это не так. Нити прикреплены к совершенно новой ВМС, которую установил мне врач несколько недель назад. Это крошечное пластиковое устройство Т-образной формы, которое находится в нижней части моей матки, а нити — непосредственно у её шейки.

Я намеренно обновила спираль накануне своего Дня рождения, догадываясь, что у моего отца наверняка есть какие-то планы относительно нас с Джошуа, и как ему не терпится выдать меня замуж, чтобы я начала уже плодить наследников Капулетти. Я выбрала маленькое пластиковое устройство, выделяющее отмеренную дозу гормонов, которая будет предотвращать беременность целых пять лет. Предполагалось, что на следующий день после Дня рождения я снова зайду к врачу, и он обрежет прикрепленные к ВМС нити, чтобы они не беспокоили ни меня, ни тех, с кем я буду спать.

Я смутно припоминаю, что через неделю после установки спирали, когда мы занимались сексом с Уиллом, он что-то упоминал о маленьких ниточках. Он сказал, что чувствовал их, но, похоже, его это не слишком беспокоило. Этот же парень напротив, тянет так сильно, будто собирается вырвать мне матку голыми руками. У меня даже нет возможности от него отбиться — я совершенно беспомощна. Я пытаюсь связать слова, чтобы его вразумить.

Пожалуйста-это-ВМС-Пожалуйста-не-тяни-за-нее-Пожалуйста-не-надо!

Я даже не понимаю, что говорю. Когда боль внизу живота усиливается, и я чувствую, как из меня выходит то, что кажется мне кровью, с губ непроизвольно слетают какие-то слова. Прежде чем врач установил это крошечное устройство, мне пришлось прочитать брошюру и подписать отказ от предъявления возможных претензий — юридический документ с подробным перечислением статистических данных и редких побочных эффектов, включая внезапную смерть при неправильном введении ВМС и перфорации матки. Что, черт возьми, в точности соответствует тому, что, по моим ощущениям, сейчас и происходит.

Неужели я так и умру? Неужели я истеку кровью из-за своих гребаных средств контрацепции? От меня не ускользает ирония происходящего, но гораздо больше я озабочена тем, как заставить этого парня перестать дергать за спираль, пока она не разорвала меня на части.

Он убирает руки.

— Объясни.

Боль немного отступает, так как похититель больше не тянет за эту чертову штуковину, но она все еще достаточно острая, чтобы вокруг меня бешено вращалась комната.

— Это внутриматочная спираль, — быстро говорю я, и при каждом произнесённом слове меня пронзает дикая боль. — Противозачаточный имплантат. Он у меня в матке. И если ты его выдернешь, я, скорее всего, умру от потери крови.

Ну, может, и нет — многие женщины вытаскивают свои ВМС вообще без каких-либо проблем. Но после того, как несколько недель назад устанавливающий ее доктор, назвал мою шейку матки «самой милой шейкой, которую он когда-либо видел», я практически уверена, что получу ужасные травмы, если этот маньяк не перестанет вытягивать из меня это устройство.

— Вытащи ее, — приказывает он.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут понимаю, что он тянется к моим рукам. Расстегивает металлические наручники, сковывающие мне запястья. Он поднимает меня на ноги, и прилив крови к моим онемевшим рукам вызывает шок. Как только я пытаюсь встать, у меня тут же подгибаются колени. Думаю, мне нужно сорвать с него маску. Нужно посмотреть, кто он такой.

— Не могу, — выдыхаю я. — Чтобы ее удалить, нужен врач.

Это его злит. Я не вижу лица похитителя, но чувствую, как напрягается его тело. Он разворачивает меня, маленькую податливую марионетку, и толкает на стол так, что я упираюсь ладонями в деревянную поверхность. Я снова пытаюсь вырваться из его хватки, но прежде чем успеваю что-либо сделать, он зарывается пальцами мне в волосы и, ухватившись за них, со всей дури бьет меня головой о жесткую поверхность стола. Я делаю последнее движение, пытаясь оттолкнуть его от себя, полностью осознавая, что он еще не закончил меня насиловать, вообще ни разу, и в его руке снова возникает этот чертов пистолет и прижимается дулом к моей скуле.

Я обмякаю все телом. Хотела бы я сказать, что достаточно храбрая, чтобы рискнуть своей жизнью в борьбе за спасение, но реальность такова, что вид истекающего кровью Рома делает меня уступчивой. Бурлящая в голове кровь Капулетти неуклонным, мучительным стуком заставляет меня сопротивляться ему, даже если это означает верную смерть. Однако доисторическая часть моего мозга, отвечающая за механизм реакций «Бей, беги или замри», выбирает замереть. Я замираю. Мужчина снова входит в меня, толчок за толчком, и с моих губ срывается новый всхлип. Может, сейчас, когда я лежу на столе лицом вниз, и он трахает меня сзади, для него это не так уж глубоко. А может, ему от этого так же больно, как и мне. Может, это стоит его боли.

Он больше ничего не говорит. Просто врезается в меня снова и снова.

«Пожалуйста, пусть это поскорее закончится».

Я неотрывно смотрю на Рома, его глаза теперь закрыты, и, кажется, я даже не моргаю до того самого стона, до последнего нещадного толчка моего насильника, и пульсации осознания того, что он кончил.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

РОМ

Пока он ее насилует, Эйвери одними губами произносит мое имя.

Ром…

И слегка выдыхает, шевеля губами. Тесную комнату, в которой мы находимся наполняет запах секса, пота и крови, и сердце у меня в груди замирает.

Меня много