Измена. Не знала только я - Аника Зарян

запускает пальцы в мои волосы и начинает круговыми движениями поглаживать кожу головы. Я знаю, что последует за этим. По телу расползается волна предвкушения.

— А Алина?

— Я её отпустила, приемов больше нет сегодня.

Вита перебирается ко мне на колени, обхватив ногами мой торс. Она точно знает, что мне сейчас надо.

Что поможет забыть.

Забыться.

Простое, животное лекарство от всех мыслей. Я погружаюсь в него с отчаянностью утопленника, зная, что мне больше не надо ничего делать — просто получать удовольствие.

Она всё сделает сама.

Через полчаса Вита лежит у меня на груди и дышит ровно, расслабленно.

— Вы спорили? — шепчу лениво. — Я слышал голоса.

— Что ты. — хмыкает тихонько. — Просто я объясняла Алине, что когда происходит что-то важное в мое отсутствие, надо немедленно мне об этом сообщать. И не имеет значения, в отпуске я, в командировке или где-то еще. Я всегда на связи.

— Важное?

Я просила её проверять почтовый ящик, пока мы не вернемся. Она еще восьмого числа забрала всю корреспонденцию, просмотрела и подняла сюда, в приемную. И не сказала мне, что среди бумаг есть важное письмо.

— Что там?

— Адвокатский запрос из конторы «Зайцев и партнеры».

— Знакомая фамилия.

Умалчиваю, насколько она мне при этом противна. Мне никогда не нравился Олег, мать его, Анатольевич со своими цепкими глазами, будто выискивающими подвох даже там, где этого и нет в помине.

— Не сомневаюсь, — продолжает спокойно Вита. — Это адвокат Веры, видимо. Просит предоставить доступ к её медкарте.

— С чего это вдруг? — осторожно приподнимаюсь на локтях.

Вита тут же отстраняется. Она — олицетворение гармонии и безмятежности.

— Не имею ни малейшего представления, родной. — мягко ведет плечом.

— И что ты сделаешь?

— А разве у меня есть выбор? Закон обязывает. Кто я такая, чтобы спорить с законом?

— Действительно, — соглашаюсь, отлично помня, что всё, что касается Зайцева, не оставляет выбора.

Глава 26

Гудок.

Второй.

На третий — долгожданный щелчок в трубке — и добродушное:

— Служба доверия, Марина. Я вас слушаю!

Я была так уверена, что ответит Андрей, что теряюсь. А потом решаюсь на странное:

— Здравствуйте, Марина. Это Вера. Можно поговорить с Андреем?

Не слышу, а скорее ощущаю кожей замешательство на том конце. Но недолго. Секунду или две...

— Здравствуйте Вера. Оставайтесь на линии, я вас переведу.

Лежу в постели.

За окном поздняя ночь, а мне не спится. Алёнка давно в приюте. Разговор с Севастьяновым о её прошлом тяжелым грузом отложился в душе, а сверху бетонной плитой давит статья, которую я после слов дочери поискала и тут же нашла о себе — «психически больной жене известного телеведущего».

Издания, каналы, блогеры посчитали своим долгом высказаться на эту тему и выразить слова сочувствия и поддержки мудрому Дмитрию Соколову. И хоть я знаю, что это ложь, а провокационные заголовки — отличительная черта желтой прессы, но мне стало нехорошо. Как будто на мне поставили клеймо.

И о нём снова знают все, кроме меня...

— Вера? Это Андрей.

— Привет, Андрей. — переворачиваюсь на спину, включаю громкий режим. — Простите, что так поздно. И через Марину.

— Всё в порядке.

В его тоне — легкая улыбка.

А здесь, в моей спальне, благодаря динамикам телефона — полное ощущение его присутствия. И я ловлю себя на мысли, что очень рада его слышать.

— Представляете, обо мне написали в интернете, что я сумасшедшая. — озвучиваю легко, без драмы в голосе.

— А вы сумасшедшая?

— Не знаю, — губы растягиваются в улыбке. — Разве это можно знать наверняка? Хотя, кто знает: может, я действительно давно сошла с ума, но не догадываюсь об этом.

Он тихо смеется. Тепло, искренне.

— Судя по нашим беседам, я бы не рискнул назвать вас, Вера, сумасшедшей.

Мне внезапно нравится, как звучит мое имя его голосом. Нравится это разговор. Эта легкость, разливающаяся по телу.

Продолжаю улыбаться.

— Да уж, особенно судя по нашему знакомству. Я тогда накинулась на вас с обвинениями.

— Вы были честны. А честность в состоянии шока — признак как раз сохранного, живого ума.

— Если честно, в тот момент я сама не верила в это. А теперь еще и эта статья...

— Вера, статья в интернете — это не диагноз. У неё нет власти над вашей реальностью, если вы сами ей эту власть не отдадите.

— Легко сказать, — шепчу я. — Когда тебя выставили ненормальной на всю страну.

— А это уже гордыня, моя дорогая. Всей стране определенно не до вас. Например, прямо сейчас — в третьем часу ночи, вы думаете, кто-то не спит и думает о той статье? Поверьте, у каждого своих дум хватает... И вас, Вера, мнение других в подобных вопросах должно волновать меньше всего.

— Эта мысль — простая и в некотором смысле циничная, звучит на удивление отрезвляюще.

— Как это у вас получается? — спрашиваю, чувствуя, будто посмотрела на ситуацию через перевернутый бинокль — и она сразу стала маленькой и далёкой.

— Что именно?

— Так легко находить нужные слова?

— Я не делаю ничего особенного, Вера. — В его голосе снова слышится улыбка. — Вы звоните, я — слушаю.

— То есть, по-вашему, я телефонная мошенница.

— Я так не думаю. Но не уверен, что Марина со мной согласится.

Наши реплики наполнены необъяснимой легкостью.

— Ну а как еще бы мне удалось поговорить именно с вами?

Он делает паузу. Она затягивается.

Я сажусь на кровати и молча жду, не до конца понимая, почему он задумался. Шальная мысль рождается и тут же капитулирует перед здравым смыслом — глупости! И от этого еще неожиданнее то, что он произносит далее:

— Есть один способ. Самый действенный, но слегка не по инструкции.

Нет, всё же не глупости...

— И что это за способ? — уточняю, как будто бы заранее зная то, что он мне скажет.

— Я могу продиктовать вам свой номер.

Из меня вырывается короткий смешок.

— А как же анонимность?

— Кажется, мы уже давно вышли за её рамки.

Прикрыв глаза, прислушиваюсь к себе. К тому, как откликаются во мне его слова. Хочу ли я этого?

— А вы не боитесь? — выдыхаю.

— Чего?

— Давать свой номер человеку, о котором вы совсем ничего не знаете?

— Так уж ничего? Я знаю, что вы даже в состоянии шока мыслите логично, иронизируете и находите необычные выходы из ситуаций. А еще что-то мне подсказывает, что вы скорее сама придёте на помощь, чем причините вред. Даже случайно. Так что нет, не боюсь.

В его словах нет даже намека на навязчивость или флирт, только простая, человеческая готовность быть рядом. И