Забавная история - Эмили Генри

Но мы не останавливаемся. Его рука скользит вверх от моего бедра, кончики пальцев касаются края моей груди. Он продолжает целовать меня, его пальцы дразнят изгиб, но не поднимаются выше.

Затем его рука скользит к верхней пуговице моей рубашки. Когда он расстёгивает её, по мне пробегает дрожь.

— Всегда такая застёгнутая на все пуговицы, — тихо, дразняще бормочет Майлз. Его пальцы скользят вниз по моей груди, и я приподнимаюсь под ними, словно волна, вызванная его движением. Он расстёгивает следующую пуговицу и касается чувствительной кожи там, обводя ложбинку моей грудины.

Когда я больше не могу этого выносить, я извиваюсь под ним, пока его рука не оказывается на мне, его хватка усиливается, а большой палец не пробегает по моему соску.

— Чёрт возьми, спасибо, — говорит он.

Я прижимаюсь к нему всем телом. Майлз торопливо расстёгивает следующую пуговицу, целует ложбинку между моих грудей, его рука всё ещё крепко сжимает меня.

Мы пытаемся сдвинуться, он продвигается к спинке дивана, я выдвигаюсь вперёд. Я чуть не падаю. Он ловит меня и притягивает к себе, мы оба слегка истерично смеёмся.

— Я разучился, — хрипло произносит Майлз. — Целоваться на диванах.

Я не думаю, что он подразумевает это как приглашение, но было бы так просто превратить это в приглашение. Мы находимся в трёх с небольшим метрах от каждой из наших спален.

Если мы приблизимся к кровати, то точно переспим.

Я так сильно хочу переспать с ним.

Просто ещё сильнее я хочу не разрушить свою жизненную ситуацию окончательно. Типа, на один процент сильнее.

«Что я делаю?» — думаю я.

Затем Майлз усаживает меня на себя, мои колени обхватывают его бёдра, его тёмные, мерцающие глаза смотрят на меня, и единственное, о чём я сейчас думаю — это о нём.

Мягкие подушки оказались у него под шеей, голова запрокинута под неудобным углом. Я наклоняюсь над ним, чтобы вытащить две подушки из-под его головы, а Майлз берёт меня за бёдра и приподнимается достаточно, чтобы поцеловать нижнюю часть моей груди, до которой он может добраться, расстегнув только верхние пуговицы. Звук, который вырывается из меня, граничит с нечеловеческим, но это только подзадоривает его. Он накрывает меня своим ртом и втягивает мою грудь в рот, жар его языка скользит по мне сквозь ткань, оставляя её влажной и прилипающей к моей коже, когда он переключается на вторую грудь.

Я подаюсь навстречу давлению, перенося свой вес на руки по обе стороны от него. Его ладони скользят по мне ниже, и мы покачиваемся вместе медленными, тяжёлыми волнами. Он отводит в сторону расстёгнутую посередине пижамную рубашку, обнажая половину моей груди.

— Боже, Дафна, — говорит Майлз, оттягивая распахнутый вырез в другую сторону, приподнимаясь достаточно, чтобы на этот раз поймать ртом обнажённую кожу.

Я вскрикиваю от желания. Его прохладные руки скользят по моей разгорячённой коже под пижамой, его прикосновения почти болезненно легкие, его язык двигается по мне более настойчиво. Его руки скользят вниз, чтобы сжать мою талию, а когда он отстраняется, холодный воздух обжигает мою кожу.

— Ты такая сексуальная, — хрипит он. Меня бросает в жар от линии роста волос до бедер.

Это не то слово, которым я часто слышу в свой адрес. Милая, прелестная, иногда красивая. Сексуальная — никогда.

— Ты тоже, — я едва могу заставить себя прошептать.

Его глаза кажутся чернильными и пьяными, когда он слегка приподнимает меня, просовывает руку между нами, и его ладонь оказывается у меня между бёдер. Мои глаза закрываются, когда он прикасается ко мне. Я отдаюсь его прикосновениям, наклоняюсь над ним, впиваюсь зубами в его шею. Я чувствую себя кем-то другим, кем-то, кто делает это постоянно. Как будто нет ничего особенного в том, чтобы оседлать своего соседа по комнате и позволить ему лизать и покусывать меня.

Его живот поднимается и опускается при дыхании.

— Дафна? — шепчет Майлз мне на ухо.

— Мм? — это звучит пронзительно и с дрожью.

Он урчит у моего горла, его рука всё ещё движется медленно и тяжело.

— Я знаю, мы договорились не заниматься сексом, но могу я прикоснуться к тебе?

Я киваю, у меня перехватывает горло, и я не могу вымолвить ни слова. Он снова проводит рукой по моему животу, прежде чем нырнуть под пижамные шорты.

— Такая сексуальная, — снова шепчет Майлз, целуя меня в шею, пока его рука опускается ниже по моему телу, кончики пальцев скользят вверх и внутрь. Я задыхаюсь, прижимаюсь к нему. Его вторая рука опускается на мою попку, сжимая, направляя ему навстречу.

— Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь, — хрипит он.

Я смутно осознаю, что в другой жизни это было бы невыносимо неловко. В этой всё, что я могу сделать — это подстраиваться под его движения и продолжать позволять извлекать из меня любые отчаянные звуки, которые он хочет услышать. Я вожусь с его джинсами, и Майлз тянется, чтобы помочь мне, и секунду спустя моя рука обхватывает его, а его рука лежит на мне, и он тоже стонет, и, возможно, это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала.

Затем на журнальном столике начинает жужжать его телефон.

Мы оба смотрим в ту сторону. Я жду, захочет ли Майлз остановиться.

Он крепко целует меня. Я кусаю его за губу. Теперь мы словно обезумели, бешено двигаясь.

Телефон стихает. Но только для того, чтобы начать звонить снова.

Майлз садится и прижимает меня к себе, страстно целуя, как мы целовались на парковке, только здесь гораздо больше прикосновений, ласк, вздохов, больше уединения, больше кожи, больше всего остального. Каждая его частичка кажется такой приятной, такой притягательной.

На заднем плане продолжает проигрываться наш фильм. Кто-то язвит и не верит, в то время как кто-то другой держится спокойно и беззаботно, а мы тем временем изо всех сил стараемся оказаться как можно ближе друг к другу.

Какая-то часть меня хочет притормозить, продлить это, но эта часть уже проиграла битву. Я на грани срыва. Мои руки поднимаются по спине Майлза, чтобы ощутить его гладкую кожу, одна его рука всё ещё у меня между бёдер, он притягивает меня ближе, пока я не начинаю кричать, впиваясь ногтями в его кожу, теряя себя, теряя всякое представление о комнате, о мире, о чём-либо, кроме этого ощущения.

Кроме запаха имбиря и древесного дыма.

Кожа и мышцы под моими руками. Прохладный воздух целует мою грудь. Необходимое давление волнами накатывает на меня. Грубая ладонь скользит по моей шее, губы касаются моих, направляя меня к дальнему