Забавная история - Эмили Генри

— Отлично поймала, — говорит он.

— Спасибо, — я сдёргиваю полотенце и вытираю пролитое. — Когда начнётся показ?

— Когда захочешь, — говорит он.

— Дай мне две минуты, — прошу я.

— Я приготовлю попкорн, — сообщает он.

Пять минут спустя мы приступаем к нашему ритуалу.

Странные пары — это такое клише, такое ожидаемое. Но, с другой стороны, они работают.

Огромный парень и крошечный.

Опытный убийца и обычный Джо, который с ним связался.

Серьёзный человек, который красиво поднимает бровь, и остроумный помощник, которого всегда играет Райан Рейнольдс или кто-то, кого почти невозможно отличить от Райана Рейнольдса, если закрыть глаза.

— Этот человек, должно быть, снимает шестьдесят таких фильмов в год, — говорю я.

— И Дуэйн Джонсон снимается только в тридцати из них, — говорит Майлз с противоположного конца дивана.

— Хотела бы я отправить им съедобный букет, чтобы отблагодарить их за службу, — я сажусь, чтобы съесть ещё одного кислого червячка из Шведского Стола Неудачных Решений, которые Майлз для нас подготовил.

— Просто есть что-то такое в фильмах, где во время автомобильной погони взрывается всякое дерьмо, — говорит он, — и это заставляет меня чувствовать, что всё будет хорошо.

Услышав мой смех, Майлз оборачивается и вытягивает одну ногу, пока его ступня не упирается мне в бедро.

— Эй, это был настоящий.

Я поворачиваюсь к нему лицом, прислоняюсь спиной к подлокотнику дивана и закидываю ноги на подушки.

— Настоящий что?

— Настоящий смех, — говорит он. — У тебя есть вежливая усмешка, а есть это странное глубокое хрюканье, которое ты издаёшь, когда на самом деле считаешь меня смешным.

— Это не вежливый смех, — говорю я. — Это проявление лёгкого веселья. Я бы никогда не стала притворяться, что смеюсь. Я ничего не симулирую.

Майлз бросает на меня взгляд.

Я чувствую тепло сразу в нескольких местах.

— Итак, если это проявление лёгкого веселья, — говорит он, — то глубокое хрюканье приберегается для...

— Тех случаев, когда ты действительно смешной, — говорю я.

Без предупреждения он хватает меня за лодыжки и тянет вниз по дивану, закидывая мои ноги себе на колени, отчего моя задница прижимается к его бедру, а его лицо нависает надо мной.

— Ладно! — восклицаю я, и сердце трепещет от такой его близости. — Ты очень часто бываешь действительно смешным.

Уголок его рта подрагивает.

— А хрюканье — это...?

— Я думаю, это когда я по-настоящему расслаблена, — говорю я. — Я всегда стеснялась своего смеха, но то, что к нему привлекается такое огромное внимание, определённо помогает.

Услышав сарказм, Майлз расплывается в улыбке. Берёт меня за запястья.

— Нет, не стесняйся, — говорит он. — Это так чертовски мило.

— Я действительно могу сказать это по тому, как ты это описал, — отвечаю я невозмутимо.

— Я серьёзно, — он поднимает мои запястья, прижимая мои безвольные ладони к своему лицу — взрослая и бородатая версия Маколея Калкина из «Один дома». — Я бы никогда ничего не сказал об этом, если бы не думал, что это мило.

Это самая большая доза наших прикосновений за последние недели. Каждая точка соприкосновения вибрирует.

Майлз осторожно кладёт мои руки обратно на мою грудь, скрещивая их, как будто я лежу в гробу, и, хотя костяшки его пальцев едва касаются меня, мои соски выпирают под пижамной рубашкой.

Я вижу, что он замечает.

Обезболивающая сила жанра остросюжетной комедии больше не действует на нервы. Я вся в нервах и желании.

Он резко поднимает взгляд.

— Чёрт, извини, — говорит он. — Мне жаль, — он начинает выпрямляться, но я хватаю его за запястья, не давая отодвинуться слишком далеко.

— Всё в порядке, — возражаю я. — Правда. Это не обязательно должно быть странным.

— Я думаю, это просто потому, что мы поцеловались, — говорит он.

— Я тоже так думаю, — отвечаю я ему.

По-прежнему никто из нас не двигается.

— Я старался не думать об этом слишком много, — признаётся Майлз.

Осознания того, что он вообще думал об этом, оказывается достаточно, чтобы температура моего тела подскочила на несколько градусов.

— То же самое, — выдавливаю я.

Прошло почти три недели, и поцелуй не померк на фоне. Вместо этого мне кажется, что с каждым днем я всё ближе и ближе подбираюсь к невидимому выступу, всё сильнее и сильнее отчаянно желаю узнать, что находится за ним.

Майлз смотрит мне в глаза, мышцы его челюсти напрягаются, когда он сглатывает. Жар разливается по мне, начиная с того места, где мои ладони обхватывают его запястья, поднимаясь вверх по моему телу.

Мне нужно отпустить его.

Вместо этого я провожу ладонями по его рукам. Ощущения потрясающие. Это не руки, накачанные в тренажёрном зале, а просто руки, которым приходится ежедневно работать. Для такого небрежного мужчины у него гладкая кожа, волоски на предплечьях тонкие и мягкие. Мои пальцы инстинктивно скользят по венам на его бицепсах, к татуировке в виде якоря на одном и старомодной птицы на другом. Я скольжу по изгибу его плеч, увлекаемая неудержимым течением.

Когда я дотягиваюсь до его затылка, Майлз медленно склоняется надо мной, одной рукой слегка обхватывая мою талию. Наступает момент колебания, когда наши губы сближаются.

Я должна что-то сказать, снять это нарастающее напряжение.

Вместо этого я приподнимаю к нему подбородок.

Первое прикосновение его губ едва заметное, это не тот лихорадочный, мстительный поцелуй, который мы разделили, прижавшись к его грузовику. Не сразу. Но затем мои руки скользят вниз по его спине, и Майлз смещается, чтобы опуститься на меня, и я думаю, что моя нервная система может испытать перегрузку от ощущений: его тяжёлые бёдра ложатся на меня, его грудь вжимается в мою, низкий, голодный звук, который он издаёт, когда поцелуй становится глубже, честнее с нашим желанием.

Он прижимает одно из моих колен к своему бедру, и я вижу звёздочки, маленькие цветные блики, вспыхивающие на моих веках. Я подаюсь бёдрами ему навстречу, и моя застенчивость улетучивается, когда его губы скользят по моей челюсти, а зубы царапают шею.

Здесь нет места для беспокойства о том, что он думает или как я к этому отношусь. Потому что теперь я уверена, что Майлз хочет меня так же, как я хочу его. Остальное неважно.

Мои руки опускаются к его заднице, а он облизывает кожу у меня за ухом. Я задыхаюсь, и он прижимается своими бёдрами к моим, заставляя меня выгнуться. Это больше не похоже на простой поцелуй. Это прелюдия к чему-то большему.

— Нам действительно не стоит заниматься сексом, — шиплю я.

— Я знаю, — соглашается Майлз, целуя меня в шею.

— Я к этому не готова, — говорю я скорее для себя, чем для него.

— Слишком