Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская

Крики, аплодисменты, топот. Люди вскакивали с мест, махали руками, что-то кричали. Стражи у входа замерли с открытыми ртами. Заклинатели из других школ смотрели на меня с уважением.

— Великолепно!

— Какая это школа?

— Девяти Напевов? Никогда не слышал!

— Истинное чудо!

Кто-то из зрителей утирал слёзы радости, кто-то, не стесняясь, рыдал в голос, кто-то потрясал мечом. Старый заклинатель в тёмно-синем ханьфу, тот самый, что качал головой, глядя на мою дрожь, теперь стоял с открытым ртом, и веер, выпавший из его рук, валялся у ног, затоптанный толпой.

Пальцы больше не двигались сами. Демон отпустил, и тело снова было моим. Я чувствовала каждой клеточкой возвращение контроля. Но вместе с ним пришла и опустошающая слабость. Ноги подкашивались, руки дрожали мелкой дрожью, а флейта в пальцах казалась неподъемной. Чужая и злая. Ненавистная.

Я ждала язвительного комментария, насмешки, чего угодно. Но Хэй Фэн молчал. И это молчание бесило сильнее любых слов.

Краем глаза заметила мастера Цина. Он стоял белый как полотно и смотрел на меня так, будто видел впервые. Губы его шевелились, будто он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Лекарь Пэй рядом с ним трясущейся рукой вытирал пот со лба.

Перевела взгляд на принца.

Лан Чжун улыбался и хлопал вместе со всеми. В его глазах было что-то новое — уважение, смешанное с удивлением, будто он впервые увидел меня настоящую. Ах нет, это же была подделка! Которая его восхитила.

Девушка в зелёном ханьфу рядом с принцем смотрела на меня с лёгкой завистью.

Я поклонилась.

Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна. Поклон вышел слишком глубоким и долгим — я боялась выпрямиться, потому что не была уверена, что устою на ногах.

Внутри было пусто. И горько. Я опять проиграла.

Люди хлопали мне. Нет — не мне. Той музыке, которую создал демон.

Слава была рядом. Можно было закрыть глаза и представить, что это я сама. Что это мои пальцы, моё дыхание, мой талант.

Но я знала правду. И правда эта была хуже любого провала. Провал был бы моим, а то что случилось... было подачкой. Как золотой, брошенный богачом, нищему у храма. На, возьми, порадуйся. Ты же этого хотела?

Хотела. Да. Всю жизнь хотела.

Но не так. Не так.

Я же не собиралась играть на флейте, не хотела идти на уступки, но опять пошла. Сопротивлялась, но исполнила чужой план. Не хотела прикасаться губами, а прикоснулась. И играла. Музыка лилась, и внутри всё дрожало от силы. Пальцы до сих пор помнили движение. Лёгкое, быстрое и удивительно точное. Всё должно было быть плохо, но чем больше я старалась испортить, чем сильнее злилась, тем ярче становилась мелодия, тем выше она взлетала.

Музыка, что лилась из флейты, пела о тех, кем я никогда не была. И в этом была самая горькая обида — я не могла даже ненавидеть эту красоту, потому что она была настоящей.

Она задевала в душе такие струны, о существовании которых я и не подозревала. Заставляла плакать и смеяться одновременно, рождала тоску по чему-то несбыточному и гордость за то, что никогда не совершала.

Кровь прилила к лицу и жгла щёки. Я играла на демоновой флейте! И все остались в восторге! Мысль эта приходила снова и снова, и от неё хотелось провалиться сквозь землю. Но вместе с обидой, стыдом и злостью поднималось что-то ещё. То, чему я не находила названия.

Музыка была красивой. Очень красивой. Она зажигала огонь в жаровнях, она поднимала ветер, она заставляла людей вскакивать с мест. Я слышала эту красоту, чувствовала, и где-то глубоко в душе шевелилось удивление. И непрошеный восторг.

Я затолкала его обратно. Со всей возможной силой и ненавистью. Но восторг не слушался. Он путал мысли, мешал злиться, заставлял сомневаться.

А ещё была острая, как заноза, обида. Почему не я? Почему я не могу так сама? Почему всё, что я делаю, становится провалом?

Внутри было пусто. И горько. И непонятно.

Что я чувствовала? Злость? Да. Стыд? Да. Смущение? Ещё какое. Восторг? Нет! Нет, нет, нет. То, что случилось, не могло быть прекрасным. Оно было ужасным. Ужасным. Я должна ненавидеть эту музыку. Должна.

Но душа дрожала, и было совершенно не понятно по какой причине.

Тысячи глаз смотрели на меня. Тысячи глаз, в которых читалось восхищение, уважение, зависть, удивление. А я чувствовала себя самозванкой, вором, укравшим чужую славу. Тело трясло от раздирающих эмоций, а разум не мог определить, что со мной происходит. И я ненавидела демона за это.

«Ну как тебе успех?» — раздалось в голове.

— Ненавижу, — прошептала одними губами.

«Знаю».

И от этого «знаю» стало ещё горше.

Я сошла с помоста, и ноги подкосились. Каменные ступени поплыли перед глазами, и если бы мастер Цин не подхватил меня под локоть, я бы, наверное, скатилась кубарем вниз.

— Шуин... — начал он, и голос его дрогнул. — Это было сродни откровению, подобно гласу самой судьбы. Я не ведал, что ты способна на такое.

— Я тоже, мастер, — сказала я тихо. — Я тоже не знала.

— Духовное оружие, — продолжил мастер Цин, — иногда бывает слишком сильным для того, кто его призвал. Оно может... подавлять. Если ты чувствуешь, что не справляешься, лучше отказаться от участия. Никто не осудит.

Я подняла голову, но в глаза наставнику смотреть не стала. Боялась, что он увидит там что-то лишнее, всю ту бурю чувств, которая бушевала внутри, напрочь уничтожив спокойствие духа. Просто покачала головой.

— Нет, мастер.

— Шуин...

— Я справлюсь.

Хотя бы с этим я должна была справиться сама! Хоть с чем-то!

Слова прозвучали глухо, сквозь стиснутые зубы, которые я сжала так, что челюсть свело от напряжения.

Мастер Цин вздохнул и отступил.

— Как знаешь.

В коротких ответах проявлялась высочайшая степень тревоги наставника. И это чужое волнение немного успокоило внутренний шторм.

Лекарь Пэй сунул мне в руку леденец, а следом добавил небольшой мешочек из грубой ткани, перетянутый бечёвкой.

— Духовные травы, — пробормотал он. — Может, пригодятся. А леденец сейчас съешь. Вижу, как тебя трясёт.

Я сунула леденец в рот. Мятная сладость перебила вкус горечи внутри. Мешочек отправился в рукав.

— Спасибо, — выдавила я.

Лекарь только отмахнулся.

Толпа вокруг гудела. Люди обсуждали выступления, перекрикивались, хлопали друг друга по плечам. Запах благовоний смешивался