Игрушка на троих - Алика Бауэр

Настает черед последний карты. Все замерли в ожидании.

Увидев результат, Кирилл пасует, сбрасывает карты и залпов добивает алкоголь в своем стакане. Они с Дмитрием снова сталкивается взглядами. Теперь я вижу в глазах Кира искренне сожаление с примесью извинения.

Савельев, уверенный в своей победе, поднимает ставку.

Прикрываю глаза, ощущая, что пол, даже несмотря на то, что я сижу, начинает уходить из-под ног.

В каюте царит напряженная тишина.

Дмитрий уравнивает ставку.

— Вскрывайтесь, Господа, — ровным тоном объявляет крупье.

Савельев первый. С ехидной ухмылкой он переворачивает свои карты.

С замиранием сердца смотрю на игровое поле. У него выпал флеш. Как я и думала… Мне конец.

Не дожидаясь конца игры, я уже готова ощутить в любой момент унизительную вибрацию между ног.

Дмитрий молча переворачивает свои карты. У него — туз и король пики.

На секунду мое сердце падает тяжелым камнем вниз. Хочу протереть глаза, чтобы убедиться в действительности происходящего, но тело не слушается.

— Да ладно! — восклицает Арс — первый, оправившись от шока. Он подается вперед и разглядывает карты так, словно тоже не верит своим глазам. — Серьезно?!

Кирилл пытается подавить улыбку, которая все равно расползается на его лице при виде флеш-рояля — самой сильной комбинации.

— Черт возьми! — Савельев с яростью швыряет карты.

Дмитрий не улыбался, не выражает ни капли радости. Он просто уставился на свои карты.

Почему? Он же забрал весь банк. Он выиграл… меня.

Все как во сне. Подхожу к бывшему победителю и забираю из его рук пульт. Мои же слегка тряслись. Шаг до Дмитрия кажется целым километром. Протягиваю ему проклятый черный пластик.

Широко раздвинув ноги, плавно опускаюсь к нему на колени.

Дмитрий холоден и невозмутим. Ему удалось сохранить этот образ на протяжении всей игры, однако сейчас даже через одежду я ощущаю, как гулко бьется в груди его сердце.

Мир замирает, пока я смотрю в его глаза и вижу в них всю боль и ненависть, которую ему пришлось испытать за последний час из-за меня.

Жгучая, дикая… вкусная ревность.

Как же мне хочется его поцеловать.

Не смотря на пульт, Дмитрий втыкает свой палец на кнопку максимальной мощности и зажимает ее.

Эффект мгновенный, почти сокрушительный.

Вскрикиваю коротко, резко, как подстреленный зверек. Мощная вибрация словно парализует нижнюю часть тела. Падаю на грудь к Дмитрию, как тряпичная кукла. Льну к нему и жадно, жадно, жадно вдыхаю его запах. Одной рукой он притягивает меня к себе.

Без нежности. Просто, чтобы я не свалилась.

Но плевать. Прижимаюсь к нему и трясусь, как в лихорадке. Мои дикие стоны заполняют всю каюту. Бедра неумолимо ерзают на нем. На мужских штанах появляются следы от моего возбуждения.

Тебе же тоже приятно? Дай хоть один знак.

Вибрация между ног сильная, агрессивная. Это уже начинает граничить с болью.

Тело вздрагивает, сводит судорогой, сметая все мысли, всю волю, весь стыд.

Пытаюсь вырваться, но его рука, как железный обруч, держит меня на месте.

Задыхаюсь. Мои глаза широко раскрылись от шока и невыносимого навязанного пика. Кончаю резко, мучительно, с тихим, сдавленным стоном, который срывается с губ, несмотря на все попытки сдержать его. Тело обмякает на его коленях.

Полностью опустошенная и уничтоженная.

Слезы хлынули ручьем, смешиваются с потом на лице. Ощущаю не экстаз, а агонию, ведь сейчас произошла публичная казнь тела и души. И он, тот, к кому тянется что-то в моей душе, стал палачом.

Вибрация прекращается так же внезапно, как и началась. В салоне гробовая тишина за исключением моих прерывистых всхлипов.

Дмитрий отстраняется. Его лицо непроницаемо, лишь в сжатых челюстях читается титанической силы напряжение. Он смотрит не на меня, а поверх моей головы, в пространство.

— Уходи, — его голос низкий, хриплый, не терпящий возражения.

Всего одно слово, а ощущается как настоящая пощечина.

Соскальзываю с его колен. Ноги едва держат. Не смотрю ни на кого. За спиной снова зашелестели карты, зазвенели фишки. Спотыкаюсь, но стараюсь не разрыдаться и с гордо поднятой головой ухожу.

Глава 42

Ночной воздух над морем холодный и соленый. Он приятно обжигает легкие, но все равно не может очистить их от сладковатой тяжести коньяка, табачного дыма и собственного стыда, что продолжает висеть вокруг меня плотным коконом.

Пальцы впиваются в холодные перила яхты. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь стянутую, соленую кожу на щеках. Тело еще помнит яростные спазмы, навязанные мне Дмитрием, и не только им.

Просто игрушка. Сломанная игрушка, которую выбросили за ненадобностью. Но сломанная не потому, что с каким-то внешним дефектом, а потому что та сама стала устанавливать правила игры.

Вдруг раздаются шаги позади. Тяжелые, уверенные. Я без проблем, даже не оборачиваясь, узнаю их по ритму. Сердце, только-только замершее, снова колотится в паническом ритме.

Кирилл.

Он останавливается рядом и прислоняется к перилам. Молчание между ними ощущается густым, колючим.

— Не надо меня успокаивать, — бросаю резко, не глядя на него, впиваясь взглядом в черную, бездонную гладь воды. Но все же голос срывается, выдавая всю мою нервозность. Пальцы с еще большей силой сжимают холодный металл. Так, что костяшки белеют. — Со мной все в порядке.

Огонек от зажигалки сверкает в темноте. Дым дорогого табака смешивается с морской свежестью.

— И не собирался, — его голос звучит спокойно, почти лениво.

Решаюсь взглянуть на него украдкой.

Кирилл курит и смотрит вперед, на огни далекого берега. Его профиль в темноте кажется грубоватым, но собранным.

— Зачем пришел? — спрашиваю, поворачиваясь к нему. Мне надоело ждать. Мне нужно знать, для чего он здесь. Для новой порции унижений? Или никому не нужного сочувствия?

Кирилл медленно поворачивает голову. В его глазах, слабо освещенных фонарями с яхты, блестит похотливый огонек. Усталая усмешка трогает его губы.

— Без тебя игра потеряла весь смысл.

Фыркаю и отворачиваюсь.

Ставка ушла со стола.

Даже представлять не хочу какая-то гнетущая атмосфера повисла там после моего ухода. Легкость в их игру не вернет даже самый элитный алкоголь.

Пауза между нами повисает снова, но на этот раз она была не такой напряженной. Каждой клеточкой ощущаю, как Кирилл изучает меня. Его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, взъерошенным волосам, по непроизвольно сгорбленным плечам.

— Зачем всё это? — спрашивает он наконец. — Хотела нас разозлить? У тебя получилось. — Кирилл делает глубокую затяжку, выпускает дым клубами в ночь. — Но не советую больше так делать. Не уверен, что Диман переживет твой такой второй выпад.

А может, мне только этого и надо…

— Но я же для вас просто