Игрушка на троих - Алика Бауэр

Кирилл долго молчит, докуривает сигарету. Казалось, он взвешивает каждое слово. Только вот и мои опровергать не торопится.

— Но, тем не менее, — его голос теряет легкую насмешливость, становится тверже, — ты наша Игрушка. И больше ни с кем тебя делить не собираемся. А этот похотливый старик там, — он кивком головы указывает в сторону каюты, где сейчас продолжается игра, — тебя почти трахнул. Дмитрий этого не потерпит. Никогда.

— Больше такого не повторится, — шепчу куда-то в пустоту, понимая, что сегодня действительно зашла слишком далеко.

— Что с тобой происходит? — резко спрашивает Кир.

Его прямоту ощущаю, как удар. И как ответить не знаю, ведь сама не понимаю, что со мной творится в последнее время.

Испуганно смотрю на него, и вижу на его лице то, что я никак не ожидала — беспокойство.

— Это так очевидно? Я настолько плохо выгляжу? — голос дрожит, даже несмотря на все старания свести это в шутку.

— Выглядишь усталой, — констатирует он просто. — Измотанной до предела.

Правда его слов обожает сильнее любой критики. Поворачиваюсь к морю, чувствуя, как накатывает новая волна отчаяния. Терапия, что должна была меня отвлечь от череды ужасающих событий, пошла не по плану и только больше покалечила.

Я больше не вывожу.

— Похоже, так и есть.

Внезапно Кирилл приближается. Его движения неожиданно мягкие. Он бережно берет меня двумя пальцами за подбородок, заставляя поднять взгляд на него.

— Эй, — его голос неожиданно смягчается. — Не надо больше строить из себя никого. Ни дерзкую шлюху, ни покорную рабыню. Будь той, кем была. Покорной, но не сломленной. Именно такой ты и понравилась Дмитрию с самого начала. И нам.

Слезы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз от какой-то странной, щемящей надежды.

— Я вообще не уверена, что что-то значу для него, — сглатываю ком в горле, пытаясь говорить. — Точнее, что-то да значу, но не больше, чем дорогая безделушка.

Кирилл усмехается и большим пальцем вытирает на моей щеке мокрую от слез дорожку.

— Я владею другой информацией, — произнес многозначительно. Он делает шаг назад и, докурив сигарету, аккуратно тушит ее о бок перил.

— Никакой мужчина не стал бы делиться женщиной, которая ему дорога, с другими, — резко бросаю, не выдержав очередной паузы.

— Он и не хотел, — Кирилл смотрит на меня прямо, и от его взгляда на руках проступают мурашки. — Просто у него не осталось выбора.

— В каком смысле? — спрашиваю тут же, замечая, что собственный голос стал тише, будто боясь спугнуть ответы на все давно меня мучавшие вопросы.

— Малышка, ты стоишь хороших денег, — откровенно говорит Кир. — Ты и твои проблемы оказались Дмитрию не совсем по зубам. Он у нас парень продуманный, все в основном держит в недвижимости, а деньги тебе нужны были здесь и сейчас. О-очень крупная сумма.

Сердце бешено заколотилось в груди. Замираю, боясь пропустить хоть слово.

— И он… занял у вас?

— Не совсем, — он качает головой. — Мы с Арсом — озабоченные лицемеры, адреналинщики. Нам было не интересно просто дать денег, мы сами хотели поиграть. Я не знаю, какую конкретную сумму Дмитрий в итоге потратил на тебя, но наши с Арсом вложения составили примерно треть от общего долга. И по контракту мы могли с тобой... «поиграть» лишь один раз. Каждый.

Воздуха не хватает, хоть и дышу полной грудью. Пытаюсь переварить информацию, разложить все по полочкам. Но что-то все равно не выходит.

— Но... но в контракте нет такого пункта.

Кир улыбается, складывая руки в карманы брюк.

— Есть еще один контракт, малышка. Он только между нами тремя.

Прислоняюсь спиной к перилам, чтобы не упасть. Сердце колотится так, что, кажется, это может быть опасно для жизни. В голове проносятся обрывки воспоминаний, пазл почти сложился, но общая картинка по-прежнему ужасающая.

— Получается, ты потратил свой раз на тот поход в БДСМ-клуб?

Кирилл кивает. Его глаза откровенно смеются над моим потрясением.

— Все верно. Один раз, одно использование. Я свой шанс исчерпал.

— Арсений… Арс был со мной два раза. На стадионе и сегодня до игры.

Смотрю на Кирилла, ища какое-то объяснение. Но внезапно он рассмеялся. Коротко, но с нескрываемым восхищением перед наглостью друга.

— Чертов сукин сын, — произносит беззлобно, запуская пятерню в свои волосы. — Только Дмитрию не вздумай говорить. Он его убьет. Он и так там на грани, после твоего сегодняшнего представления.

Но я его уже почти не слышу. Мой мир рушится и складывается заново, заставляя посмотреть на одну и ту же ситуацию под другим углом.

— Я все равно не понимаю, — шепчу, чувствуя, как голова идет кругом. — Зачем вообще нужен был этот контракт?

Кирилл молчит, глядя на меня.

— Думаю, — говорит он тихо, — он воспринимал это как стопроцентную гарантию.

— Гарантию чего?

— Что ты точно будешь с ним.

Эта любовь — подумают многие. Только вот она настолько изуродована, что я не знаю, что с ней делать… И нужно ли что-то здесь пытаться спасти и вылечить.

Глава 43

Каждый скрип, каждый всплеск за бортом отдается в тишине моей каюты гулким эхом.

Не могу уснуть…

Лежу битый час, уставившись в бархатный мрак потолка. Стоит едва прикрыть веки, снова и снова начинаю видеть его лицо, искаженное яростью, его руку, сжимающую пульт, его взгляд, полный чего-то такого, что я тогда, в пылу унижения, не могла распознать, а теперь это поступает четко и неумолимо: это была боль. Его боль.

Слова Кирилла о «гарантии» жгут изнутри. Весь этот клубок из долга, стыда, продажности и какой-то извращенной, уродливой заботы — душил. И сквозь гнев и ненависть пробивается то, что я надеялась, не буду испытывать — вина. Но я действительно чувствую себя виноватой перед ним. За свой бунт.

Пытаюсь заткнуть этот голос, загнать его поглубже, внушая себе, что Дмитрий — монстр, купивший меня, но голос лишь звучит тише, отчего становился еще навязчивее.

Ворочаюсь с боку на бок, но ни одна поза не приносит покоя.

Мне нужно с ним поговорить. Спросить. Услышать от него самого.

Не выдержав этого роя из мыслей в своей голове, вскакиваю с кровати, но, едва приблизившись к двери, улавливаю за ней какие-то шорохи. Тянусь к ручке и распахиваю дверь.

Замираю с бешено колотящимся сердцем, потому что ожидала увидеть кого и что угодно, но только не его. На пороге, с поднятой для стука рукой, стоит он… Дмитрий.

Он выглядит так… каким я его никогда не видела. Обычно безупречная рубашка расстегнута настежь, обнажая взволнованную грудную клетку,