Герцоги Безумия - Саманта Ру

Сначала я уверена, что мы оба просто заползем в две разные норы и умрем от стыда, но затем взгляд Сая прыгает к моему.

— Ты никогда не трахалась с Реми, — возражает он. — Но ты делала с ним достаточно, чтобы знать, что он... — Его губа кривится. — Хорош в этом.

Бесит, что теперь я ловлю себя на мысли об этом; каков Реми в постели. Без сомнения, быть с ним — это как кататься на американских горках. Бьюсь об заклад, Реми разминается перед тем, как начать, хорошенько так разминается. А еще небось заправляется чем-то — алкоголем, стимуляторами, загружается углеводами. Но нет, это тоже звучит как-то не так. Держу пари, с ним все происходит из ниоткуда, незапланированно, импульсивно, весь в чернилах и краске в четыре утра. В любом случае, уверена, после ночи с ним девушка будет хромать, спускаясь по всем этим ступенькам башни.

— Ну...

Сай издает звук отвращения.

— Видишь? В тебе даже никогда не было его члена, а ты уже потекла.

Я встряхиваюсь, отгоняя эти мысли.

— Чего именно ты тогда добиваешься?

Если бы он не был так покалечен, я почти уверена, что он превратился бы в Халка, проломил бы свой путь сквозь тонкие, как бумага, стены этого мотеля и убежал бы как можно дальше от этого разговора. Но он не может.

— Я не дурак. Я знаю, что я не... нормальный, — говорит он, откидывая одеяло. Я видела его член. Чувствовала его, пробовала на вкус. Я знаю, что там внизу он не среднестатистический. Я смотрю на твердую линию его члена на фоне ноги, замечая, что сейчас он больше, чем был за последние дни. Он возбужден. — Суки...женщины... все они говорят, что хотят парня с огромным членом, но стоит им его увидеть или почувствовать, как они тут же дают заднюю. — Он вздергивает подбородок. — И ты тоже.

Он прав. Каждый раз, когда я смотрю на него, у меня возникает странное чувство в животе. Это какая-то ужасающая смесь желания, любопытства и леденящего кровь страха.

— Да, ну, когда я увидела его в первый раз, ты им на меня нападал. Если подумать, второй и третий разы не сильно отличались.

Он пыхтит, но не возражает.

— Но ты не ходишь и не рассказываешь всем о том, как я хуев в постели. Аони рассказывают. — Что меня шокирует, так это то, что он искренне расстроен, запуская пальцы в волосы. — Обычные парни, такие как Реми и Ник... у них была возможность экспериментировать. Косячить. Обучаться.

— Но девушки никогда не позволяли тебе зайти так далеко, — говорю я с пониманием.

Теперь он по-настоящему расходится, размахивая руками в воздухе.

— И это, блядь, не должно иметь значения! Я лучший боец в Форсайте. У меня почти идеальный средний балл. Я Герцог, еб твою мать. Но все, о чем люди когда-либо говорят, это о том, насколько я плох вэтом. — Он тычет пальцем в свою промежность. — И в этом. — Он тычет пальцем вмою промежность.

— Значит, тывсе-таки хочешь выглядеть хорошо, — осторожно замечаю я, присаживаясь на край кровати. — Просто ты еще и хочешь подкрепить это делом.

Он отводит взгляд, его лицо все еще красное.

— В принципе, да.

Мягко, я пытаюсь:

— На Южной стороне полно работающих девушек, которые... — При его резком, недоверчивом взгляде я поднимаю руки. —...которые все верны конкурирующему дому. Ладно, я поняла. Так... что? Ты хочешь попрактиковаться на мне? Использовать меня как истыканную и залитую спермой подушечку для иголок?

— Господи, блять, — бормочет он. — Почему с тобой всегда так, сука, сложно? Я согласился помочь тебе, разве ты не можешь сделать то же самое для меня?

Я откидываюсь на кровать и кладу руку ему на ногу. У него перехватывает дыхание, и я смотрю, как его член увеличивается в длину и в ширину.

— Может быть... — Я облизываю губы, слишком хорошо осознавая, как его глаза метнулись к этому движению. — Может быть, мы могли бы попробовать кое-что. Поцелуй меня.

Его голова резко откидывается назад.

— Что?

— Поцелуй меня, — повторяю я. — У тебя встает, Сай. Естественное развитие событий в том, чтобы ты меня поцеловал. Давай посмотрим, с чем мы имеем дело. Соблазни меня. — Он стонет, запрокинув голову, и у меня от возмущения отвисает челюсть. — Что, ты можешь засунуть свой член мне в рот, но не хочешь меняцеловать?

Он свирепо смотрит в потолок.

— В ту ночь на вечеринке мы вдоволь нацеловались.

Я пожимаю плечами.

— Как скажешь. Реми целует меня так, словно он чертов солдат, уходящий на войну. Забудь всю эту чушь про члены. Когда дело доходит до женщин, вот что делает его лучше тебя.

Вызов вспыхивает в его глазах, и внезапно он бросается ко мне, вминая свой рот в мой.

Боже, я должна была догадаться.

Дело не в сексе.

Дело в победе.

Я хватаю его за челюсть, чтобы смягчить поцелуй, его губы резкие и слишком жесткие на моих. Он меняет позу, ни на секунду не разрывая поцелуй, перекатываясь, чтобы опереться на локоть. Я чувствую припухлость его пореза своим поцелуем, и когда мы приоткрываем губы, чтобы углубить его, я чувствую привкус этой медовой мази.

Сначала Сай целуется неуклюже, словно сдает тест или срывает пластырь, стремясь поскорее покончить с этим. Я позволяю своей руке скользнуть вниз по его шее, останавливаясь на его груди, а затем замедляю поцелуй, лениво проводя языком по его теплому языку. Постепенно он вливается в ритм, адаптируясь к погружению и отступлению, и это... хорошо.

Это так же хорошо, как было в ночь вечеринки.

Может быть, даже лучше, без тяжести всеобщих взглядов на нас. Это совершенно без притворства, и даже когда он оступается, ударяясь зубами о мои, это только усиливает ощущение, будто я вижу часть Сая, невыносимо личную.

Грубая вибрация его стона посылает ударную волну в самый низ моего живота, превращая нервы в покалывающее месиво.

— Дотронься до меня, — говорю я в его губы, тренируя его. Я чувствую движение его руки, слышу шорох поднимающегося одеяла, чувствую, как скорость его кружащегося языка нарастает, а затем...

Он хватает меня за сиську.

Я отстраняюсь, свирепо глядя на него.

— Серьезно? Сразу за дело?

Его глаза тяжелые и остекленевшие, губы мокрые и красные.

— Что?

— Прояви немного прелюдии, Сай, господи. — Я убираю его руку, демонстративно кладя ее себе на бедро. — Помни, что дело не только в тебе. Тебе нужно быть терпеливым.

Мышцы под моей ладонью напрягаются.

— Это трудно