Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

* Варвара *

Весь день я словно плыву в мутной воде. Медленно, с усилием, руками гребёшь куда-то вперёд, а течение всё равно сносит в сторону.

– Варвара Сергеевна, я слоника слепила, смотрите! – тянет ко мне пластилиновый комочек Маша.

– Красота, – улыбаюсь. – Настоящий слон. Давай мы ему ещё ушки прилепим?

Леплю будто на автомате. Руки делают что-то привычное, голос говорит нужные слова.

Только внутри пустота какая-то после вчерашнего.

Сегодня Ани нет.

И это тоже свербит. Лишнее напоминание о том, что жизнь вокруг, между прочим, продолжается.

Хотя... Жизнь вообще какая-то… криво устроенная штука.

Иногда кажется, что её проектировал человек, который ни разу не жил сам.

Мужчина уходит, строит себе новую жизнь. С одной, второй, третьей.

И каждый раз, в девяноста процентах случаев, дети остаются с матерью.

Если он порядочный, то платит алименты, забирает по выходным, на праздники появляется с подарком и фотографируется с шариками. Знает размеры обуви, иногда даже имя учительницы.

Не порядочный просто исчезает. Номер сменил, в соцсетях пропал, новую жизнь начал «с нуля». Как будто до этого никакого ребёнка, никакой женщины не было. Чистый лист, перезагрузка.

Но даже если он золотой, с алиментами вовремя, с подарками, то вся ответственность всё равно на женщине.

Сопли ночью – она. Сидеть в очереди в поликлинике с температурой у ребёнка – она. Учительнице писать, в саду разруливать конфликты, помнить про сменку, утренники, прививки – она. Работа, чтобы всё это оплатить, тоже чаще всего – она, между делом.

А если детей двое, трое? Если сердце больное, как у меня?

Если лекарства, съёмная квартира и тарифы – это не абстрактные слова, а конкретные цифр, от которых сводит живот?

Если сил утром встать с кровати уже не всегда хватает, а всё равно встаёшь, потому что кто кроме тебя?

Мужчина в сорок с деньгами – «завидный холостяк». Ему подмигивают: «Свободен», «ещё успеет», «молодец, карьеру сделал», «умеет жить для себя, а не впрягаться».

Ему искренне восхищённо говорят: «ну ты правильно всё сделал, пожил для себя, теперь можно и о семье подумать».

Женщина с ребёнком – «разведёнка с прицепом».

Сразу другая интонация: «А где отец?» – будто это графа в анкете, по которой оценивают товар.

«А почему одна?» – с лёгким подозрением: точно с ней что-то не так.

И самое «вкусное» – комментарии от тех самых завидных холостяков:

– Ой, я бы с ребёнком уже не полез, – фыркают недовольно. – Мне бы чистый лист…

Чистый лист, ага.

Удобная фантазия для тех, кто не хочет ответственности, но хочет, чтобы всё вокруг было стерильно и без следов чужой жизни.

Как будто люди – это не живые, раненые, уставшие, а какие-то бездушные товары на полках. Этот уже был в употреблении, этот с пятнышком – фу, не возьмём.

А то, что у этого «товара» ночью ребёнок с температурой сорок лежал на руках, и она его спасала. Что она себя в обедах урезала, чтобы купить ботинки на размер больше. Что она шла через свою усталость, страх, диагноз – это никого не интересует. Это не добавляет ценности в их системе координат.

Им подавай «без истории».

Без бывших, без детей, без больниц, без этих всех «сложностей».

Только вот парадокс в том, что настоящие люди, как раз не чистые листы. А те, у кого уже и помарки и прошлое за плечами. Просто такие экземпляры сложнее, с ними нужно не потреблять, а вкладываться.

А вкладываться мало кто хочет.

Мальчик Миша тянет меня за рукав:

– А давайте мы ещё песенку споём?

– Давайте, – киваю, хотя к горлу подступает не песня, а мат.

Женщина, если у неё ребёнок, привязана. Не ошейником, а пуповиной. Она не может просто взять чемодан, хлопнуть дверью и исчезнуть в закат.

Прежде чем привести в дом нового мужчину, она десять раз подумает. Не только «он мне подходит?», но и «он не обидит моего ребёнка?», «он вообще умеет разговаривать с детьми?», «я могу ему доверять настолько, чтобы оставить наедине с малышом?».

Это не просто найти партнёра.

Это найти человека, который одновременно станет и ей мужчиной, и ребёнку, хотя бы нормальным взрослым. Не папой сразу, но хотя бы не угрозой.

И каждый раз, когда одинокая мать делает шаг в эту сторону, за спиной шуршит общество:

– Ага, мужиков в дом таскает…

– Вон, ребёнок маленький, а она уже по мужикам…

– Отчим – это всегда риск…

А тот самый мужчина-сорокалетний с деньгами всё ещё «завидный холостяк».

Гады.

Я сажусь на маленький стульчик, пока дети рисуют. В голове всплывают вчерашние куски разговора.

Я не дура, вижу картинку.

У меня эти годы были капельницы, приступы, ночные тревоги, чужая квартира, постоянный страх, хватит ли до конца месяца денег и таблеток.

У него Света...

Дети садятся обедать.

– Аккуратно, горячее, – повторяю сто раз за день.

А в голове крутится всё то же: Гордей говорит «мы», а дом у него – там. И женщина у него тоже там.

А тут – я.

Вариант «семья» у нас с ним закрыт по всем статьям.

И не потому, что я не люблю. Любовь – это вообще отдельный разговор. Скорее потому, что я больше не верю.

Женщине гораздо сложнее второй раз поверить мужику.

Особенно тому, который однажды уже решил, что лучше он сам всё знает, как будет «правильно».

Гордей может сколько угодно говорить, что понимает свою вину.

Но у него есть роскошь разъехаться по разным адресам. Разделить: здесь у меня «бывшая и сын», здесь «Ника и её история», здесь «Света и дом».

У меня роскоши выбора нет. Есть Лев и я. Всё.

Дети расходятся на тихий час. Шорох одеял, шепотки, кто-то просит попить.

Я сижу на краю кровати у самого неспокойного мальчика, глажу по голове, а сама думаю о том, что Гордей, конечно, не самый худший вариант.

От Лёвы, по крайней мере, обещает не отвернуться.

Только всё это – не отменяет того, что он очень вовремя устроил себе ещё один тыл. И этот факт мне покоя не дает.

Я подхожу к окну. За стеклом двор и серый день.

Мужчина уходит и у него всегда есть шанс построить ещё одну жизнь. Женщина уходит и тащит за собой всё, что есть. Детей, болезни, кредиты, свои страхи.

И общество каждый раз кивает: ему – «ну что, нашёл себе помоложе