На погребенных углях - Келли Коув

Я смотрю на кочергу у очага, на её заострённый конец, и думаю, насколько это будет больно. Думаю, как быстро всё закончится.

Я беру кочергу и смотрю на раскалённый наконечник.

Смогу ли я просунуть её под ошейник? Проткнуть шею насквозь? Хватит ли у меня смелости?

Будет больно, но всё лучше, чем оставаться здесь.

Что ещё мне остаётся? Что я вообще могу сделать?

Просто сделай это.

Я поднимаю кочергу ближе. Быстро. Одним движением.

Закрываю глаза.

Давай.

Потом перевожу взгляд на своё тонкое запястье. Может, так? Может, получится…

Занавеска колышется. Я резко распахиваю глаза. Он стоит в дверном проёме. Я чуть приподнимаю голову, едва различая его сквозь пелену опухших от слёз глаз.

— Не делай этого.

— Почему? — шепчу я. — Какой в этом смысл?

— У нас договор.

Я смотрю на раскалённый конец кочерги.

— И что? Я всё равно умру.

— Но сейчас ты здесь. Со мной.

— А если этого недостаточно?

— Тогда найди то, чего будет достаточно.

Я смотрю, как он медленно подходит ближе. Не отвожу взгляда даже тогда, когда он садится передо мной на корточки, упираясь локтями в колени.

— У меня ничего нет.

— Значит, найди что-нибудь.

— Что?

— Если тебе кажется, что у тебя ничего не осталось, найди хоть что-то. Хотя бы одну вещь.

— Как найти что-то, когда внутри пустота?

— Начни с малого. С того, что по-настоящему для тебя важно.

Я обвожу взглядом комнату, но ничего не приходит в голову.

— Эффи, — говорит он.

Я сразу поднимаю на него глаза.

— Без меня ей было бы лучше. Из-за меня она постоянно попадала в неприятности.

— Это был её выбор. Вот уже одна причина. Дальше.

— Я…

— Дальше, — требует он. В его голосе звучит привычная властность.

— Заплетать косы, — выпаливаю я. — Я могу научиться заплетать себе волосы.

Он кивает.

— Хорошо. И разговаривать с Серой. Не скрывай, какая ты на самом деле.

— Откуда ты знаешь, что я это делаю?

— Потому что я всё замечаю.

Мои щёки вспыхивают.

— Ещё одну.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

Прикусываю губу. Он не сводит с меня пристального взгляда.

— А как насчёт меня?

— Что?

— Я, конечно, не маленький, — усмехается он. — Со мной получится уже три причины. А теперь отдай её.

Он кивает на кочергу.

После короткого колебания я протягиваю её. Он возвращает её в огонь, ни на миг не сводя с меня глаз.

— Дай посмотреть.

Он наклоняется ко мне, берёт за подбородок и большим пальцем осторожно проводит по горящей щеке. Его взгляд задерживается на следе от удара.

— Нора придёт к тебе и попросит прощения. Мелле рассказала, что произошло.

— Я не хотела её расстраивать. Клянусь, — шепчу я.

— Я тебе верю, — отвечает он, встречаясь со мной взглядом. — Нору накажут, хотя и не слишком строго.

Мои плечи напрягаются.

— Я этого не хочу, — тихо говорю я.

Ресницы дрожат, пока его большой палец всё так же мягко гладит мою щёку.

— Таковы наши законы. Ты под моей защитой, и любое наказание, касающееся тебя, проходит через меня. Но она мать и действовала сгоряча, увидев плачущего ребёнка. Поэтому наказание будет мягким.

Я киваю.

— И больше никогда не пытайся причинить себе боль. Поняла?

Я судорожно вдыхаю и снова киваю.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Он словно ищет во мне что-то, чего я не понимаю, а я рассматриваю фиолетовый ободок вокруг его зрачков.

— Ты занятная малышка, — тихо говорит он.

— Я просто… это я, — так же тихо отвечаю я.

— Ты не знаешь, кто ты на самом деле.

Я хмурюсь.

— И что это значит?

— Ты маленькая искра. Пока ещё тлеющий уголёк, который ждёт.

— Чего он ждёт?

— Места, где сможет разгореться.

Вдалеке раздаётся драконий рёв. Обычно от него я каждый раз вздрагиваю, но сейчас лишь поднимаю голову. После последнего лёгкого прикосновения к моей щеке Рохан опускает руку.

— Идём.

Я поднимаюсь и иду за ним.

Он выводит меня из хижины. Мы обходим лагерь по краю, проходим между деревьями. По дороге к нам присоединяются те, кто задержался, и вскоре выходим к озеру.

Мы с Роханом остаёмся позади, на небольшом пригорке, пока остальные собираются у самой воды.

На озере покачивается плот. На нём лежат два тела. Почти сразу понимаю, что это Этал и Арон. Они завёрнуты в ткань, рядом уложено их оружие.

Воздух наполняют скорбные крики. Веселье, ещё недавно царившее в лагере, исчезает без следа, и на клан тяжёлым покрывалом опускается горе.

Над нами пролетает Дрогонах. Он ревёт в ночное небо, выдыхая струю пламени. Все поднимают головы, и я не сразу понимаю зачем.

В следующее мгновение Дрогонах разворачивается, камнем падает вниз и снова выпускает огонь. На этот раз прямо на плот, который медленно уносит от берега.

— Озеро не замерзает, потому что зимой драконы постоянно согревают его своим пламенем, — тихо говорит Рохан.

Он стоит рядом, скрестив руки. Я замечаю кожаные обмотки на его предплечьях.

— Но нет ничего радостного в том, чтобы отправлять мёртвых к Моране драконьим огнём, даже если именно такой смерти мы сами себе желаем.

Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Я не сомневаюсь, что думает он о кочерге.

Я снова перевожу взгляд на озеро. Плач становится громче. Плот уже целиком объят пламенем.

«Пусть Морана ведёт тебя», — проносится над водой из уст всего клана.

Нет радости в смерти тех, кого любишь.

Но меня уже очень давно никто не любил.

— Думаю, в огне есть своя красота, — тихо говорю я, чувствуя на себе его взгляд. — Иногда что-то должно сгореть, чтобы дать начало чему-то новому.

Он долго молчит.

А потом отвечает так, словно произносит пророчество.

— А иногда некоторые вещи должны просто сгореть.

— Накинь плащ, — говорит Рохан.

Я быстро набрасываю свой плащ, прикрывая штаны и тунику.

— Сегодня мы встречаемся с другими вождями кланов. Не разговаривай, не смотри им в глаза и держись позади меня. Делай всё, что тебе скажут, без возражений. Поняла?

Вернувшись после утренних дел, я совсем не ожидала такого.

— Хорошо.

— Полетим на Дрогонахе. Не зли его.

Это сложно, когда его, кажется, раздражает уже сам факт моего существования.

— И не опозорь ни меня, ни клан.

Я выхожу из спальни и невольно замираю.

На Рохане Костяная Маска. Она напоминает уплощённую драконью голову: выступающий нос, заканчивающийся чуть выше его собственного рта, и два небольших загнутых назад рога по бокам, совсем как у Дрогонаха.

Наверное, он замечает мой вопросительный взгляд.

— Это знак Драконосвязанного. Такую маску