Равнины гнева - Изабелла Халиди

Она моргнула, застигнутая врасплох этим вопросом, наблюдая, как на лице ее отца появилось выражение глубокой озабоченности и желания защитить. Его брови нахмурены, губы сжаты в жесткую линию, все тело напряжено, как будто он готов броситься в бой и выследить мужчину, о котором идет речь, если ее ответ ему не понравится.

И именно тогда Дуна поняла, как сильно отец по — настоящему любил ее, как он был готов рискнуть собственным существованием и пойти против Бога Смерти, не задавая лишних вопросов — ради нее.

— Да, — честно ответила она, и сердце ее наполнилось радостью и бесконечной благодарностью за то, что у нее был такой храбрый отец, который ни перед чем не остановится, чтобы обеспечить ее безопасность. Очень похоже на мужчину ее сердца. Желая успокоить Чародея и развеять терзавшие его страхи, она добавила: — С ним я чувствую себя в безопасности, я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда. Что он сделает все, что в его силах, чтобы защитить меня. И я доверяю ему… свою жизнь.

Словно кто-то открыл клапан, она наблюдала, как напряжение покидает тело Чародея. Облегчение смотрело на нее в ответ, придавая ей смелости сделать еще один шаг и признать: — Он моя вечная пара.

Лицо ее отца смягчилось. — О, мое милое дитя. — Блестя глазами, он притянул ее к себе, крепко прижимая к себе, и прошептал: — Я знаю. — Он сжал ее. — Я всегда знал.

— Что…

Отпустив ее, он взял ее дрожащую руку двумя ладонями, успокаивающе проводя по ней круговыми движениями. — С тех пор, как ты была маленькой девочкой. В тот день, когда ты воскресила ту снежную гарпию, я понял.

— Но…как?

Заправив выбившуюся прядь шоколадных волос ей за ухо, Чародей сказал: — Есть только одно существо, обладающее такой силой. Только одно, и только его вторая половина была бы одарена соответствующими способностями, Дуна.

Слишком ошеломленная последними откровениями, она могла только спросить очевидное: — Почему ты мне не сказал?

— Это тяжелое бремя, моя голубка. Это не только благословение, но и великое проклятие. Не каждый будет рад, что божество нашло свою вечную пару, особенно если он уже является Верховным Богом. Можешь себе представить? Силу, которую и без того всемогущее существо получит от выполнения такой связи? Ты даже не можешь начать понимать это, Дуна. Это огромно, безмерно, за пределами того, чем должно быть позволено владеть любому существу. С такой великой силой приходит и большая ответственность, и еще большие враги. Это одна из причин, почему с начала времен никогда не было вечных партнеров, дитя мое. Тот факт, что вы существуете при жизни друг друга, в одно и то же время, сам по себе чудо.

— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать?

Он пожал плечами. — Я не знаю. Я, конечно, не стал бы вмешиваться, если это то, о чем ты меня спрашиваешь. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы подтолкнуть тебя ни в ту, ни в другую сторону. Если вам суждено было найти друг друга, это должно было произойти само собой. Моей единственной заботой было обеспечить твою безопасность, моя голубка. Ничто другое не имело значения тогда, и ничто другое не имеет значения сейчас.

Лихорадочно соображая, Дуна пыталась осмыслить его слова. — Безопасность от чего? От моей пары?

— Нет, дочь. От его врагов. От тех, кто причинит тебе вред только за то, что ты вечная пара Святого Принца. От богов, которые ревнивы, жадны и жаждут мести. От тех, кто желал бы видеть тебя мертвой только по одной причине, кроме как для того, чтобы снять осколок с непробиваемой брони Бога Смерти. — Таинственный огонек блеснул в его глазах, когда он наклонился ко мне. — Божества не так уж сильно отличаются от людей, Дуна. Они даже хуже, потому что они бессмертны и никогда не умирают. У них есть бесконечное количество времени, чтобы быть злобными и лживыми, строить козни и разрушать. Они играют в игры друг с другом, с другими видами, просто потому, что им скучно и они нуждаются в какой-то форме развлечения.

— Но Катал защитил бы меня.

— Возможно, но ты забываешь, что его силы ограничены и заперты. И даже если бы он каким-то образом узнал о твоем существовании — что до тех пор, Дуна? Ты всегда была грозным воином, одной из самых лучших, и ты могла бы легко победить низшего бога. Как ты думаешь, как долго бы ты продержалась, если бы один из высших богов обнаружил твое существование? Кто-то, кто может нанести большой вред не только тебе, но и Святому Принцу? Кто-то, обладающий огромной властью? — Он покачал головой с серьезным выражением лица. — Я не мог так рисковать. Никто не знал, даже твоя мать не знала об этой связи. Это был единственный способ обеспечить твое благополучие.

— Кого ты… — Словно кулак врезался ей в легкие, весь воздух покинул ее одним внезапным, сильным выдохом. — Нкоси. Ты говоришь о его брате.

Она вскочила со скамейки, нуждаясь в пространстве. Ей нужно было двигаться, чтобы вернуть кровь в затекшие конечности, те самые, которые сейчас дико дрожали. Шок и адреналин, бушевавшие в ней, заставляли ее тело работать на пределе возможностей, когда она пыталась осмыслить слова отца, когда она пыталась собрать кусочки головоломки обратно воедино.

Чародей тоже встал, крепко обнял ее и прошептал ей на ухо: — Никому не говори о вашей связи, Дуна. Храни ее ценой своей жизни. Я сделал все, что мог, чтобы защитить тебя, но я могу сделать не так уж много. Особенно теперь, когда ты вернулась и другие тоже знают об этом.

Прежде чем она успела попросить его пояснить, ее отец отстранился со странным выражением на лице. — Меня вызывают, я должен идти. Проводи меня обратно. Этот старик изголодался по обществу своей дочери.

Взяв его за локоть, они вдвоем направились обратно к Бассейну, и ее отец делал все возможное, чтобы облегчить ее беспокойство. Но облегчить его было невозможно, как бы сильно он ни старался. Мешок с камнями в ее животе превратился в целые валуны, которые давили на нее с каждым шагом, который Дуна делала через золотые ворота к черному бассейну призыва.

— Помни, что я сказал, голубка моя.

Она подняла взгляд как раз в тот момент, когда в поле ее зрения появилось красное пятно — и валун взорвался.

— Петра?

ГЛАВА

22

— Что это? — спросила она,