Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс

Соня смотрела на экран, и в голове складывалась картина. Та самая Вероника. Которая потом вышла замуж за Лебедева. Которая родила двойняшек — Алису и Виктора. Которая работала в той же больнице, где умер отец Льва.

Она взяла папку с досье Алисы, перелистнула на страницу с фотографией. Всмотрелась в лицо — в глаза, в скулы, в линию губ. И вдруг увидела.

Лев.

Та же линия скул. Тот же разрез глаз. Та же упрямая складка над верхней губой, которую она знала двадцать лет.

Соня отложила фотографию. Руки ее дрожали.

— Не может быть, — прошептала она.

Она открыла старый файл, который хранила в зашифрованной папке много лет. Там были фотографии Льва — молодого, до их знакомства, до того, как она сделала его тем, кем он стал. Она смотрела на них, потом снова на Алису.

Сомнений не оставалось.

Алиса была дочерью Льва.

Соня сидела неподвижно, глядя на разложенные перед собой бумаги. В голове билась одна мысль: Лев знает? Знал ли он, что у него есть дети? Знал ли, что его сын теперь живет в его же городе? Что его дочь — та самая девушка, из-за которой Тигран рисковал всем?

Или не знает?

Соня встала, подошла к окну. За стеклом шумела Москва — огромная, равнодушная, чужая. Она смотрела на город, который когда-то покорила, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Двадцать лет она строила эту жизнь. Двадцать лет создавала империю, защищала репутацию, управляла нарративами. Она знала все о Льве — его слабости, его страхи, его тайны. Но этой тайны она не знала.

— Идиотка, — прошептала она. — Как же я не поняла раньше?

Она вспомнила Тиграна. Его холодность, его отстраненность, его нежелание быть частью их семьи. Его внезапное исчезновение, когда он почти сорвал ей съемку. Его упрямство, когда речь заходила о той девушке.

Соня вернулась к столу, взяла фотографию Алисы. Смотрела на лицо девушки, в котором смешались черты Льва и Вероники. Вероники — медсестры, которая когда-то дежурила у постели умирающего старика. Которая, возможно, была с Львом. Которая родила от него детей. Которая вышла замуж за другого и спрятала тайну на двадцать лет.

— Зачем? — спросила Соня в пустоту. — Зачем ты вернулась?

Ответа не было. Только тишина кабинета и стук собственного сердца.

Она убрала фотографии в папку, закрыла ноутбук. Взяла телефон, набрала номер своего помощника.

— Мне нужно все, что можно найти, на Веронику Лебедеву, — сказала она ровно. Затем положила трубку и откинулась в кресле.

Глава 43

Москва. Июль 2025 года.

Соня стояла перед дверью квартиры сына и не торопилась нажимать на кнопку звонка. В руке она держала папку — ту самую, которую изучала всю ночь. Внутри были распечатки, фотографии, выписки из судебных дел. Всё, что удалось собрать за последние дни. Всё, что подтверждало её худшие подозрения.

Соня глубоко вздохнула и нажала на звонок.

Дверь открыл Тигран. Он был в домашней футболке, босиком. Увидел мать — и лицо его стало непроницаемым.

— Мам, — сказал он ровно. — Я не ждал тебя.

— Я знаю, — ответила Соня, переступая порог. — Нам нужно поговорить.

Она прошла в гостиную, села на диван, положила папку на стеклянный журнальный столик. Тигран остался стоять, скрестив руки на груди.

— О чём?

— О твоей гостье, — Соня посмотрела на него в упор.

Тигран не дрогнул.

— Что ты о ней знаешь?

— Всё, — Соня открыла папку, выложила фотографии. — Её зовут Алиса Константиновна Лебедева. Двадцать два года. Фотограф. Сбежала от мужа с трёхлетним сыном. Муж подал на неё в суд, обвинил в похищении ребенка, завели уголовное дело. И она скрывается здесь, у тебя.

Она перечисляла факты сухо, деловито, как на совещании. Тигран слушал, не перебивая.

— И что? — спросил он, когда она закончила.

— Что? — Соня повысила голос. — Тигран, ты понимаешь, во что ввязался? У этой женщины проблемы с законом! Её муж — сын депутата, у него связи и огромные деньги. Если это всплывёт — репутация нашей семьи полетит под откос!

— Плевать мне на репутацию, — отрезал Тигран.

— А мне нет, — Соня встала, подошла к нему. — Я двадцать лет строила эту репутацию. Для тебя, твоего отца и Стефании. Я не позволю какой-то девчонке всё разрушить!

— Она не какая-то девчонка, — голос Тиграна стал жёстче. — Она — человек, которому нужна помощь.

— Ты не благотворительный фонд, Тигран.

— А кто сказал, что я помогаю из благотворительности?

Соня замерла. Взгляд сына был холодным, но в нём горело что-то, чего она раньше не видела.

— Ты влюблён в неё, — сказала она тихо.

— Это не твоё дело.

— Это моё дело, — Соня шагнула ближе. — Я твоя мать! И я не позволю тебе разрушить свою жизнь ради женщины, которая втянула тебя в криминальную историю.

— Она никого ни во что не втягивала. Я сам решил помочь.

— Тогда ты сам и отвечаешь за последствия.

Тигран молчал. Соня смотрела на него, и в груди поднималось что-то тяжёлое, почти физическое.

— Я требую, чтобы ты немедленно прекратил эту историю, — сказала она. — Пусть она уходит. Найди ей адвоката, помоги деньгами — но она не должна жить здесь. Это наш дом, Тигран. Наша семья.

— Это мой дом, — ответил он. — И я сам решаю, кому здесь жить.

— Тогда ты пожалеешь, — голос Сони стал ледяным. — Если ты не одумаешься, я уничтожу её. У меня хватит ресурсов. Я сделаю так, что она пожалеет, что вообще появилась в твоей жизни.

Тигран смотрел на мать, и в его глазах не было страха. Только холодная, спокойная решимость.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он.

— Почему ты так уверен?

— Потому что если ты сделаешь — я никогда тебе этого не прощу.

Соня отшатнулась, будто он ударил её. Она знала сына. Знала, что он не блефует.

— Ты выбираешь её, — прошептала она. — Чужую женщину вместо семьи!

Тигран подошёл к двери, открыл её.

— Уходи, мама.

— Ты ещё пожалеешь, — сказала она.

Соня взяла папку, вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Алиса сидела в спальне на кровати, прижав колени к груди. Мишка спал рядом, разметавшись на подушке, прижимая к себе Рекса. Его дыхание было ровным, спокойным — он не слышал ничего из того, что происходило в гостиной.

Алиса слышала их разговор. Слова было почти не разобрать, но угрозы она слышала отчётливо, потому что Соня повышала голос, и стены не могли заглушить её.

Алису