Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

Но я также хотел взять её так, как того хотелось мне. Мне нужно было контролировать её, использовать её так, как это больше всего доставляло мне удовольствие. Однако она была не готова. Я знал, что она неопытна. Мне приходилось сбавлять темп… быть нежным. По крайней мере, нежнее, чем я привык.

Никогда раньше не трахав омегу, было легко довольствоваться бетами. Теперь я понял, что упускал, хотя даже ещё не связал её узлом. Почувствовав, как туго её пизда сжимала мой хуй во время её оргазма, я сгорал от нетерпения ощутить, как она будет доить мой узел. Оставалось загадкой, как я вообще собирался впихнуть его в её узкую киску, учитывая, что её девственная пизда едва не задушила мой ствол.

Роуэн была едва в сознании, пока я обрабатывал и перевязывал оставленную мной метку. Мне нравилось, что мы с братом выбрали зеркально симметричные места на её плечах для укусов. Потрясения последних дней определённо настигли Роуэн, и её тяжёлое, мягкое дыхание говорило о том, что она провалилась в глубокий сон.

Её запах слегка изменился после того, как я её пометил — хороший знак: это значило, что он стабилизируется, как только всё подразделение завершит обряд стайного единения. Для нас она всё равно будет пахнуть невероятно соблазнительно, но не для чужих альф, которые будут распознавать её как нашу.

Сдвинув её обмякшее тело, я натянул на неё простыни и одеяла, которые всё ещё оставались аккуратно заправленными по-армейски. То, что даже секс не разрушил острые складки простыней, было истинным свидетельством моего мастерства заправлять кровать. Я тоже забрался под одеяла, лёг на бок и щёлкнул выключателем лампы, погрузив комнату во тьму.

Я лежал на спине, заложив руки за голову, и на репите прокручивал в голове то, какой тугой и мокрой была пизда Роуэн.

Мой хуй снова налился кровью, и я на секунду задумался о том, чтобы вытрахать собственный кулак, когда Роуэн повернулась ко мне в поисках тепла и юркнула в изгиб моей руки. Она уткнулась носом в мою широкую грудь, обхватив мой торс руками и сплетя свои ноги с моими. Она выглядела умиротворённой и расслабленной, и, как бы сильно мне ни хотелось удовлетворить себя, чтобы мой всё ещё раздутый узел наконец-то спал — или, что ещё лучше, разбудить её и заставить сделать это, — у меня не поднялась рука её потревожить.

Я наблюдал за тем, как её глазные яблоки двигаются туда-сюда под сомкнутыми веками, а по лицу пробегают едва уловимые изменения эмоций. Ей что-то снилось. Я хотел знать, что именно. Мне нужно было знать всё об этой женщине. Каждую её эмоцию, каждую мысль, каждую страсть.

Её неподвижность и спокойствие были нетипичны для этой дерзкой дрянной девчонки, и это дало мне возможность по-настоящему её изучить. На её маленьком носике виднелась россыпь веснушек. Я вычерчивал их взглядом — словно созвездия, растекающиеся по её щекам. Я пропустил её волосы сквозь пальцы, а затем провёл рукой вниз, вдоль лопатки и позвоночника.

Жгучее чувство собственничества прошило меня насквозь, пока я смотрел, как она спит у меня на груди — удовлетворённая и спокойная. Я хотел доминировать над каждым дюймом её тела, безраздельно владеть её эмоциями и желаниями и заставить её осознать без малейшей тени сомнения: она — моя.

Глава 24: Роуэн

— Милая, не могла бы ты сходить за помидорами на огород? Кажется, они наконец-то созрели. Хочу добавить их в салат. Ужин будет готов через пару минут.

— Конечно, пап, — сказала я, отложив книгу и выкарабкиваясь из его потёртого кожаного кресла. Мягкие подушки идеально приняли форму моего тела, и оно протестовало против движения, словно я покидала тёплый кокон.

Снаружи, в саду, было тихо. Я пробиралась между грядками, осторожно раздвигая листья, пока не нашла самые спелые помидоры. Некоторые были ещё зелёными, поэтому я их не трогала, срывая лишь рубиново-красные, которые поддавались от правильного нажатия.

Стояла ранняя осень, и воздух должен был быть свежим, но вместо этого густая, удушливая жара липла ко мне, как мокрая простыня. Я чувствовала, как она опутывает мои конечности — тяжёлая и неестественная. На лбу выступили бисеринки пота, и на миг я задумалась, не заболела ли я чем-нибудь. Может, температура?

Затем откуда-то из глубины леса в ночное небо взвился вой. Звук был протяжным и скорбным, как крик, вырвавшийся из чего-то сломленного. Моё сердце ёкнуло. В этих лесах водились волки. Мы слышали их раньше. Но что-то в этом звуке заставило мой желудок скрутиться.

Я развернулась и поспешила обратно в дом, заперев за собой заднюю дверь на замок.

— Вот, держи, пап, — сказала я, протягивая помидоры.

— Спасибо, милая. Накроешь на стол? Я только доделаю салат, и скоро будем есть.

Я взяла салфетки под приборы и столовые приборы, направляясь к обеденному столу. Как раз когда я собиралась положить вилки, громкий стук разорвал тишину.

Я выронила всё из рук. Приборы со звоном разлетелись по полу.

Я замерла.

Медленно повернувшись, я посмотрела на отца, но он даже не поднял глаз. Он всё так же спокойно резал овощи, мурлыкая под тихую музыку, игравшую из его маленького кухонного радио.

— Пап?! — прошептала я. — Ты это слышал? Кто там?

Он не ответил. Просто продолжал резать.

— Пап!? — прошептала я снова, на этот раз настойчивее.

— Слышал что, Роуэн? Ты закончила накрывать на стол? Салат готов.

Ещё один стук. На этот раз громче. Тяжелее. Словно каменные кулаки колотили по дереву.

По спине пробежал холодок.

— О, кто-то пришёл! Замечательно, — сказал он внезапно радостно, стягивая фартук и направляясь к двери.

— Нет! Что ты делаешь?! Не открывай! Что, если это Арка?! Нам нужно спрятаться!

Но он даже не посмотрел на меня. Даже не моргнул. Он двигался как человек, находящийся в трансе. Как зомби.

— Папа, пожалуйста! — я бросилась к нему, схватив за руку и потянув изо всех сил. — Не открывай дверь!

Он не сдвинулся с места. Он был слишком силён. Я была слабачкой — ничто против его альфа-силы.

Затем я услышала, как со щелчком повернулся засов. Он отпер дверь.

— Нет! — закричала я, снова пытаясь его остановить. Но он лишь отошёл в сторону, стоя неподвижно, без эмоций, уставившись в пустоту.

— Пап? — прошептала я, помахав рукой перед его лицом. Ничего. Никакой реакции. Только этот пустой взгляд.