Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

Вешалку бы лучше собрал, а не языком трепал. Вот так бы мне вслух это сказать, а не мямлить как дебилка отмороженная.

— Хотите оливье?

Он усмехается в голос. Отпивает чай и переводит взгляд на многострадальную вешалку.

— Оставлю себя для основного стола. Сама собираешь?

— Ага. Но я рукожопая, она что-то не собирается.

— Это мило.

— Что именно?

— Все. Все мило, Катя. Точно не передумала? — а ты точно мне вешалку не хочешь собрать или тоже рукожопый?

— Точно. У меня там оливье и селедка под шубой, да и икра сама себя не съест.

Это неловкая пауза и…кажется, нескончаемые минуты, длящиеся вечность. Он что-то продолжает говорить, я, как всегда, киваю невпопад, ощущая себя еще больше идиоткой, чем есть.

— Так даже интереснее, — вдруг произносит он.

— Что?

— Что ты не соглашаешься сразу. Так уж устроен мир, что мужчинам нравится недоступное.

— А женщинам мужики поговнистее, — сама не понимаю, как из меня это вырывается. Тюрин в ответ лишь смеется.

— Что-то в этом есть.

Прощаться с этим мужчиной еще более неловко, чем встречать. Руки занять нечем, да и стойкое ощущение, что он хочет меня поцеловать. Ну, нет. Не хочу.

— До свидания, — уворачиваюсь, когда четко улавливаю его намерение.

— До встречи.

Закрыв за ним дверь, я возвращаюсь в гостиную и какого-то черта начинаю реветь. Вдоволь проплакавшись, иду в душ. Кое-как дождавшись боя курантов, выпиваю бутылку шампанского на голодный желудок и заваливаюсь в кровать под ласковое кошачье мурчание.

Просыпаюсь резко от того, что затекли руки. Безумно хочется пить. Нехотя разлепляю веки и в глаза ударяет неяркий свет включенного ночника. Хочу потянуться, дабы выключить его, но руки не слушаются. Точнее, они как бы слушаются, но ничего не получается. Спросонья не сразу понимаю почему. И только лишь спустя несколько секунд активного дергания руками я понимаю, что мои руки прикованы наручниками к изголовью кровати. Да уж. Таких снов мне еще не снилось.

Когда я понимаю, что это не сон? Когда закусываю до боли губу. Это что за фигня?! Мамочки. Судя по звукам, я понимаю, что в гостиной кто-то есть. Ну, еще бы не было, если я прикована к кровати! Кретинка. Сердце начинает отбивать такой ритм, что в пору вызывать реанимацию.

В голове проносятся все просмотренные мною триллеры. Бляха муха, этот долбаный Игнат никакой не суженый, а обыкновенный извращенец! Вот почему меня от него отворачивало! Это он приковал меня наручниками к кровати и стырил ключи, пока я готовила чай. Охрененный новый год! Лучше бы просто девственницей померла, а не изнасилованной.

Я зажмуриваю глаза, когда слышу звук шагов. Мертвой! Надо притвориться мертвой, как во сне.

— Проснулась? — чего, блин? — Ну, с новым годом, Бурундукова, — резко распахиваю глаза в ответ на знакомый голос.

Глава 23

Можно ли испытывать облегчение, находясь в такой дебильной ситуации? Оказывается, да! От осознания, что меня приковал к кровати Арестов, а не какой-нибудь извращенец, я испытываю самое что ни на есть облегчение. Не знаю, как это объяснить, но его я не боюсь. Потому что я знаю, что от этого говнюка, как ни странно, реального зла не получу. Парадокс, учитывая то, как он себя ведет со мной. Только спустя несколько секунд созерцания этого гада, до меня доходит, что он с голым торсом. На нем только джинсы! Это как понимать?

— Признаться, когда я оказался у тебя в квартире, обнаружил, что оказывается у меня клаустрофобия, — отличная подколка. В любой другой ситуации я бы ее оценила, но не сейчас, когда я нахожусь в столь уязвимом положении. — Ванная — вообще топчик. Какой-то оберег от секса, — чего, блин? Видимо, увидев на моем лице недоумение, Арестов решает пояснить. — Ну как там потрахаешься? Там даже с трудом помоешься, — придурок. Мне бы послать его на три буквы и обложить трехэтажным матом за то, что этот идиот сделал, но почему-то мой язык словно онемел. Как загипнотизированная я продолжаю наблюдать, как этот дурак ставит бутылку шампанского и два бокала на прикроватную тумбу.

Он разворачивается и выходит из спальни, а я какого-то хрена продолжаю молчать! Да что со мной? Пытаюсь подняться, благо кованое изголовье кровати это позволяет. Когда мне удается немного изменить свое положение, Кирилл возвращается в спальню с тарелкой клубники и…какой-то странной штукой. Он садится на край кровати, касаясь меня бедром. Почему он полуобнаженный?! Ладно, спокойно. Он же только и добивается от меня реакций. Блин блинский, ну нафига без рубашки сидеть?

— Насмотрелась? Могу дать потрогать, только взаимно, — придурок.

— Как вы здесь оказались, Кирилл Владимирович?

— С помощью ног, Катерина.

— И как именно вы здесь оказались с помощью ног, в чужой-то квартире?

— А, ну это при помощи рук, Катерина. Я вставил в замочную скважину ключ и открыл дверь, — почему у меня такое чувство, что он не просто надо мной издевается, он еще и отвечает, как…как я.

— И откуда у вас ключ?

— Сделал дубликат твоего. Ты же моя левая рука, мало ли с тобой что-нибудь случится. Надо быть всегда на связи.

— Левая рука?

— Ну, не правая же. Ты первый человек на моей памяти, кто дрыхнет в новый год в половину второго, — половина второго это…час тридцать? Перевожу взгляд на часы. Четыре утра. От загородного дома, в который я вызывала эскортниц ему и его говнокомпании, ехать без пробок минимум час. Как он мог оказаться здесь так быстро? — Что, не с кем бухать, белочка? А как же Игнат? Ни за что не поверю, что он не звал тебя с собой, — мать моя женщина. — Ты чего язык проглотила? А ну выплевывай и давай демонстрируй мне свои уникальные способности.

— Это какие? — совершенно не своим голосом произношу я.

— Оральные, какие ж еще. Твой язык — это все, о чем я думал в унылых стенах загородного дома. Соскучился по тебе, — то ли дело в том, что я выпила бутылку шампанского и не ощущаю от Кирилла запаха алкоголя, то ли от него и вправду им не несет. Но трезвый ведь не может совершить такую дичь и нести такую чушь? — Точнее по твоему