Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Поняла?

— Нет.

— Ну, ладно, давай на твоем языке: если не включится машинка, поднимешь эту штучку вверх. Если ее снова выбьет, нажмешь вот сюда и снова включишь. Поняла?

— Ага.

— Но электрика все же вызови. Поняла?

— Поняла, — киваю как дурочка, наблюдая за тем, как Кирилл берет с тумбы блюдо с моей селедкой под шубой. В любом другом случае я бы отвоевала свою еду, но точно не в этот раз.

— Ну, давай. Не бухай тут в одиночестве, — он неотрывно пялится на мои губы. И то это последствия шампанского, то ли мои тайные желания, но мне капец как хочется, чтобы он меня поцеловал. — С новым годом, белочка, — насмешливо произносит этот гад, подмигивая мне.

А я…а я совсем сдурела. Закрываю за ним дверь и как заведенная игрушка целенаправленно иду в спальню. Прихватываю бутылку шампанского и отпиваю прямо так. Возвращаюсь в гостиную и только сейчас замечаю десятки пакетов с эмблемой брендовой одежды. И как это понимать?

Я бы и дальше думала об этом, если бы мне на глаза не попалась вешалка. Собранная. Я не подвержена истеричным поступкам. Но от осознания, что попала, я замахиваюсь бутылкой шампанского в стену.

Глава 24

Скажи мне кто-нибудь еще три месяца назад, что можно свихнуться от собственных, разъедающих внутренности мыслей и желаний, я бы покрутил пальцем у виска. Сейчас же, с каждым днем я все больше убеждаюсь, что либо я реально сойду с ума, либо нажрусь так, что трахну эту паршивку, невзирая на ее желание и собственную брезгливость. Последняя во мне плещется настолько сильно, что сдерживать ее становится с каждым днем все труднее.

Все бы было по-другому, не прояви я инициативу, точнее не устрой слежку за этой малолетней стервой. И, если приход к ней моего папаши тридцать первого декабря я мог списать на гребаное поздравление, то тот факт, что Катя впустила его к себе в квартиру дважды за десятидневный новогодний загул — нет. Ей нечего докладывать обо мне, в мать их, затянувшиеся праздники, учитывая, что мы ни разу не контактировали.

А ведь я почему-то был уверен, что их хер пойми какие отношения закончены и главным раздражающим объектом для меня будет Тюрин. И пусть бы лучше был он, но, сука, никак не мой отец. Картинки того, как он трахает Катю, не дают мне не то, что нормально спать, они не дают мне хотя бы сносно жить. Как бороться с этой херней — не знаю. Загрузить себя работой, как оказалось, тоже не вариант.

Но я каким-то чудом держусь ровно месяц. Ни единой подъебки, ни единого дурного слова и даже мои придирастические наклонности в отношении Катиной работы я засунул глубоко в задницу.

И если сначала мне было, как ни странно, стыдно за свое представление с наручниками, оттого и не трогал ее в новогодние каникулы, хотя тысячу раз желал выдать ей что-нибудь этакое, то после визитов к ней драгоценного родителя, строго-настрого запретил себе былое к ней отношение.

Был уверен, что отпустит. Надо просто не вступать с ней в привычные препирательства, учитывая, что нам походу обоим это нравится. Перестать смотреть в эти глаза и заглядываться на ее обтянутую юбкой задницу. С последним проблема. Если свой язык я могу контролировать при желании, то выколоть себе глаза желания нет. У меня есть только одно желание, которое с трезвой головой я ни за что не реализую. Объедки за папашей, как бы они ни были аппетитны, я больше подбирать не буду. Отсюда вывод — пить мне категорически нельзя, пока не отпустит.

— Можно мне уйти сегодня на час раньше? — не можно, блядь! Как она вообще оказалась в моем кабинете без стука? Нехотя поднимаю взгляд на паршивку.

— По какому случаю?

— Я всю неделю задерживаюсь здесь до девяти из-за того, что вам очень хочется так много работать. Могу я отвоевать хоть час в неделю?

— Скажи мне, с каких пор ты входишь в мой кабинет без стука?

— Я стучала.

— И?

— И я стояла минуту над вашим столом, пока вы были в прострации, — плохи дела. — Так можно мне уйти пораньше? — так и хочется спросить: «на рандеву с папашей спешишь?». Благо каким-то чудом мне вновь удается себя сдержать.

— Можно.

Катя разворачивается, демонстрируя мне свою округлую задницу, обтянутую купленным мной платьем. Оно ни капельки не вульгарное, и покупал я его, как и другие вещи, чтобы утихомирить свою разбушевавшуюся фантазию. Но что-то снова пошло не так. Либо я не угадал с размером, хотя был уверен, что все правильно, либо все же она и правду набрала несколько килограммов за новогодние праздники. Отсюда снова вся одежда в облипку. Или все же нет и это моя фантазия? Проблема в том, что я действительно уже нихрена не понимаю.

Ну и кому я там про Кащенко втирал? Эта стерва меня доведет, сама того не осознавая, что мне и правда придется идти к психиатру. Надо просто потрахаться, раз бухать нельзя. Проблема в том, что шлюх категорически не хочется.

Не знаю, кой черт меня дернул уйти с работы вслед за Катей. В прямом в смысле вслед. Я не буду за ней следить. Это уже реально клиникой попахивает. Однако, в лифт захожу вместе с ней. Пиздец как хочется заговорить как обычно. Поддеть ее хоть в чем-то и услышать в ответ феерическую херню, от которой поднимается не только настроение. И, кажется, я уже готов наплевать на все установки, если бы через два этажа створки лифта не открылись и в кабину не зашла целая орава людей. Сначала захотелось матюгнуться, но когда я оказываюсь, прижатым к стене, а Катя спиной ко мне, я забываю о матах.

Сам не понимаю, как наклоняюсь к ней и…начинаю нюхать ее волосы. Легкий, едва уловимый цветочный запах. Вкусно. Ненавязчиво. Вот нахрена их распустила перед выходом? Я бы и дальше нюхал ее волосы, если бы слева от меня не заметил мужика, наводящего на меня телефон. Охрененно. Теперь у людей есть неопровержимое доказательство для психиатров. Так и вижу, как рентвешники передают: «Срочная новость. По культурной столице расхаживает маньяк-волосонюх. Будьте бдительны, если у вас сучьи глаза и длинные волосы».

Налепив на себя маску культурного человека, я