Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

шутками, а дельтаплан может реально не взлететь, если я и дальше продолжу выгуливать свои яйца в такую температуру. Надо налаживать контакт, учитывая, что я без штанов и единственным спасением здесь будет одетая по погоде Катя. Только девчонка сможет поймать тачку, когда мы отсюда выберемся, но никак не мужик в розовой шубе.

— Ладно, давай начнем сначала.

— Давайте.

— Ну, начинай.

— Жил был один козел. Ой, не так. Жил был один уважаемый козел? Так? –сколько дадут за убийство в состояние аффекта?

— Начнем сначала, это не о том, как жил один козел. А о том, как мы здесь оказались.

— Я не нанималась в реаниматоры памяти. Мне за это не платят, — скрестив руки на груди, выдает Катя, дерзко взглянув на меня.

— То есть мне за это нужно заплатить?

— Конечно. Ваш отец же мне платит за все, а вы чем отличаетесь? — вовремя снова напомнила про папашу. И совершенно точно специально. — Ну, кроме того, что у вас меньше, чем у него денег, вы обычный член…общества.

Охрененная провокация. Катя не просто пререкается со мной привычным образом, она зла. Я сотни раз ее поддевал и оскорблял, но при этом вела она себя по-другому. И тут меня осеняет: я сделал ночью что-то очень хреновое. Только не говорите, что я ее изнасиловал.

— Я сделал что-то противозаконное вчера? Обидел тебя? — ну, последнее мог и не спрашивать, учитывая наш анамнез.

— Да, — ну, приплыли. Всякое творил по молодости, особенно по пьяни, но не такую же дичь. Тут, как ни оправдывай свои желания, это пиздец.

— Статья сто тридцать первая? — нашел, что спрашивать. Она не юрист, чтобы знать уголовный кодекс. Но почему-то четко уловливаю на ее лице понимание этой статьи…

— Теоретически, да. Можно сказать, что вы изнасиловали замок на сарае. Но в практическом смысле вряд ли это будет квалифицироваться, как изнасилование, — не припомню, когда был так рад ее подколке. Облегчение. Пожалуй, именно это я сейчас испытываю. — Мне кажется, за такое не посадят. Разве что штраф дадут. Ну, вам виднее.

— Расскажешь, что было вчера или так и будешь играть в молчанку?

— Напрягать извилины очень важно, Кирилл Владимирович.

— Ладно. Ты не в курсе, где мои штаны?

— В курсе.

— Где?

— Где-то.

Я бы придушил ей прямо здесь и сейчас, если бы не тот факт, что вопреки всему, я хочу видеть ежедневно эту стерву. И далеко не только видеть.

Катя подходит к окну, а мне впервые хочется перед ней извиниться. И сам не знаю за что и почему. Наверное, из-за того, что где-то внутри меня сидит убеждение, что я сделал что-то такое вчера. И, наверное, я бы что-то произнес, если бы не ее внезапный вскрик.

— Там машина!

Скидываю пуховое одеяло на диван и подхожу к окну. У участка, на котором мы находимся, припаркована машина. Ну, хоть одна хорошая новость. Не мешкая, вновь открываю, насколько это возможно после снежного заноса, дверь. И только, когда попадаю взглядом на мужика, осознаю, как это выглядит. Какое-то чмо в розовой шубе и трусах, проникшее в чужой сарай, машет недружелюбному деду. Словно последнее ссыкло, закрываю дверь и захожу обратно в сарай, утыкаясь взглядом в Катю.

— Чувствую, что-то нехорошее сейчас будет.

— Что именно?

— Наваляют нам. Все-таки в сарай проникли.

— Ну, не нам наваляют, а вам. Замок вскрывали вы.

— Кать, самое время сплотиться, чтобы выбраться отсюда. Давай потом пособачимся, договорились?

— Закрой рот. От тебя перегаром несет. И вообще…ни слова больше, а то нас и правда отметелят, — вот тебе и прелестная дурочка. — Говорить буду я, а ты можешь сойти за немого.

В отличие от нас, мужику похрен, что снега по колено. Видать, факт того, что в его сарае какой-то мужик, не повлияло на его желание до нас добраться. Честно говоря, желание говорить пропадает не только у меня, но и у Кати. Как бы мне ни хотелось иногда ее придушить, как-то машинально оттесняю ее назад, закрывая собой, когда на проходе появляется дед с топором.

— Вы кто такие?! — прокуренным голосом произносит дед, осматривая меня с ног до головы. Видом он, разумеется, не доволен. Машинально прикрываю руками пах. Хоть трусы на месте, и на том спасибо.

— Это не то, что вы думаете, — вдруг произносит Катя, выходя из-за моей спины. Одергиваю ее за руку, но ей хоть бы хны. Идиотка. — Мы у вас ничего не крали, забрались сюда, чтобы не умереть от снегопада и холода. Извините, пожалуйста.

— Еще раз спрашиваю, вы кто, блядь, такие?! Сизый послал? — ну и куда мы попали?

— Нет, никакой голубь нас не посылал, — твою мать, нашла, когда дурочку включать. — Я Матильда, — если до этого у меня наверняка было очень мало глаз, то теперь я прозрел. — А это мой друг…, — переводит на меня взгляд.

— Мм…Матвей, — по-видимому.

— Нас никто не посылал, клянусь жизнью Матвея, — ну, спасибо.

— Да мне похер на жизнь этого голубка.

— Нет, нет, он не такой. Понимаете, тут вот какое дело. Он никакой не голубок. Да и безобидный, честное слово. Просто его уровень развития остановился примерно на восьми годах, — вот те раз. — Этим и пользуются недобросовестные люди. Напоили его и заставили играть в карты. Ну, конечно, он проиграл, разум-то восьмилетнего. Вот эти сволочи и заставили его так одеться и выполнить желание. И вот мне пришлось забрать его из черт пойми откуда. Приехала за ним, нашла, а подошли к месту, где я оставила машину — ее нет. Украли. А там и телефон, и документы, и деньги. Никто не остановился помочь, да и снег так повалил, что деваться было некуда. Свернули к вам в поселок. Нашли ваш сарай. Простите, пожалуйста, — несмотря на то, что Катя оценила мое умственное развитие как восьмилетки, почему-то уверен, что часть ее рассказа — правда.

— Разум восьмилетнего, говоришь?

— Ну может, семилетнего. Или даже шестилетнего, — вот же сучка. — В каком возрасте маленькие мальчики часто трогают свои половые органы? Вот результат налицо, — да, бля, серьезно. — Не тереби писю, Матвей, — ну все, кранты тебе, Катенька. — Мы вам компенсируем потерю замка и моральный ущерб,