Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Да прям. Есть третий вариант: когда она просто звезданутая.

— Согласен. Но ты, малость звезданутая всегда и так себе не ведешь. Так что выводы напрашиваются сами собой. Вопрос только в том, кто этот несчастный. Ой, прошу прощения, счастливчик, — гад.

— Мне встретился Игнат. С животным. Фамилия имеет тюремное происхождение. Все сошлось.

— Как интересно все угадала гадалка. Но проблемка в том, что тебе нравится не Игнат. Да? — да, блин.

— Сложно с вами. Короче, я пойду.

— Стоп. Давай договоримся. Не делай так больше. Тебе повезло, что при этом представлении не было Наташи.

— Да вы чего?

— Беременные женщины — не очень адекватные женщины. Они придумывают то, чего нет. Каюсь, мне приятно, что в твоей подруге играет ревность, но не сейчас, когда гормоны шалят.

— О, она сказала, что беременна. Наконец-то.

— Не сказала, — упс. — Больше так не делай.

— Окей. Больше не буду.

— Кстати. Тебе очень даже идет, что ты поправилась. Четыре килограмма отложились в нужных стратегических местах.

— А если семь?

— Что семь?

— На самом деле я набрала семь, — и ладно бы я шутила, так ведь фиг там. — Думаете, перестать жрать?

— Нет. Ешь. Тебе идет.

— Звездите.

— Не совсем. Просто, в таком случае, Наташе будет легче принять будущие килограммы.

— Не поняла.

— Ну, на фоне поправившейся тебя, она не будет загоняться, что поправиться. Стало быть, не вытрахает мне мозг. Ничто так не поднимает настроение женщине, как проблемы у другой женщины, — насмешливо произносит Полуянов, подбадривая меня по плечу. Ну, точно братья.

— Фу на вас.

* * *

Если так и дальше пойдет, то скоро я реально превращусь в толстуху. Ставлю ведерко с крылышками на журнальный столик и тянусь за салфеткой. Взгляд как-то сам падает на стену. Следы на обоях от шампанского тупо не дают мне забыть, как я встряла. Самое обидное, что я не понимаю, как так произошло. И фиг бы с этими следами. Просто логика и здравый смысл вышли из чата. Я что, мазохистка-извращенка?

Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник. Не это имя я хотела видеть на «экране». Совсем не это. Этот мужчина становится слишком навязчивым. А я сука, которая держит его прозапас. И если бы ни слова долбаной гадалки, уже бы давно выдохнула.

Откидываю телефон в сторону и ложусь рядом к мурчащей кошке. Поплакаться в пушистое мурчало и подремать мне долго не удается. Из сонного состояния меня выводит звонок в дверь. Нет, только не он! Нехотя на цыпочках подхожу к двери, но взглянуть в глазок не успеваю.

— Катерина, твою мать, открой дверь.

Блинский блин, здравый смысл, вернись ко мне. Только не лыбиться, как идиотка. Только не лыбиться! Нацепив на лицо маску невозмутимой стервы, я открываю дверь. Невозмутимость покидает чат, когда я смотрю на Арестова. В розовой женской шубе, совершенно неподходящей ему по размеру, которая только на половину прикрывает его обнаженный верх, этот клоун стоит с улыбкой до ушей, протягивая мне корзину с ромашками. Капец, почему я такое желе?

— С праздником, белочка, — оттесняя меня в коридор, произносит Кирилл.

— С каким еще праздником?

— Ты что, не знала? Сегодня тридцать первое января. Наконец, этот сраный мозговыносящий январь закончен.

— Так себе праздник.

— Очень даже весомый праздник. Сегодня день водки, Катерина, — улыбаясь произносит этот дурак, приподнимая пакет, в котором, судя по звуку, лежат бутылки. Одевайся потеплее и поехали. Ты за рулем.

— Куда?

— Куда глаза глядят.

Глава 26

Все началось банально — с рюмки водки. Наша с виду дружная компания заранее решила, что кто-то один должен остаться трезвым. Кинули жребий. Быть трезвым досталось моему коту. Последнее, что я четко помню: шерстяной был категорически против этого решения и где-то налакался кошачьей мяты. В итоге мой безответственный кот не соизволил за мной проследить.

И вот я здесь. Просыпаюсь в каком-то помещении, напоминающем сарай. Холодно так, что яйца сводит. Из плюсов — валенки на ногах. Правда, на босые ноги. Несмотря на замерзшие бедра, на мне имеются трусы и…шуба. Розовая. Не моего размера. Что удивительно: я ни хрена не помню, что было после немереного количества алкоголя, но при этом моя башка ни капельки не болит. Малость шальная, но не более того.

Не знаю, сколько так пролежал, но одно знаю наверняка: плохи мои дела. Еще немного и моя половая принадлежность будет уничтожена холодом, и розовая шуба будет мне точно к лицу.

Понимаю, что сплю не один. Слева от меня однозначно имеется тело. С одной стороны — это плюс. Ничто так не подбадривает, когда ближний находится в такой же жопе, как и ты. Нехотя поворачиваюсь к соседу. Подбадривает, но не когда ближним оказывается зараза, засевшая в моей голове. Закрываю глаза и снова открываю. Увы, картина не меняется. Возле меня лежит отрава моей жизни.

В отличие от меня, она одета по погоде. Шубка по размеру, джинсы, длинные сапоги, шапка и даже варежки. Более того, эта зараза прижала к себе пуховое старинное одеяло. Спит как ни в чем не бывало, на боку. Как? Как я оказался с ней хрен знает где?

Наблюдать, как Катя преспокойно спит, когда мои яйца уже умоляют о пощаде, с каждой секундой становится все труднее. Выдергиваю из ее сжатых рук пуховое одеяло и накрываюсь сам.

— Катерина, твою мать. Где мы?! — толкаю ее в бок, на что она потягивается с улыбкой на губах. Как она умудряется выглядеть всегда красиво?

— Вашу мать. Субординация, Кирилл Владимирович. Забыли свои же правила? — так, спокойно. Не время вестись на провокацию этой девчонки.

— Где мы?

— В сарае.

— А поточнее?

— В неотапливаемом и не очень приглядном сарае, Кирилл Владимирович.

— Что мы здесь делаем?

— Лежим, — придушу паршивку!

— Ну, хорошо. Что ты делаешь рядом со мной?

— Лежу.

— Ну все, тебе конец, Бурундукова, — не сдерживаясь, бросаю я, вставая с допотопного дивана.

— Белкина, — невозмутимо произносит Катя, садясь на диване.

— Да хоть Боберкина. Одна херня на выходе. Мелкий грызун, созданный, чтобы все портить.

На удивление, девчонка ничего не говорит в ответ. Оглядываюсь по сторонам — моих вещей нет.