Холод татами - Женя Онегина

Перед глазами раз за разом вставал тесный клубок сплетенных на ковре тел, и рваный выдох Влада. Настойчивые поцелуи Макса, его напор. И снова Влад. И тот, другой. Безумная решимость в глазах брата. Капли алой крови на белой куртке доги, на татами, на кулаках. И на моих щеках. А потом мягкие поцелуи Макса сменялись ставшей когда-то привычной, ноющей болью от укусов. Чужие руки – того, другого – сжимали мои запястья, оставляя следы. Стискивали бедра, не позволяя вырваться. Я снова металась под тяжестью его тела, надеясь только, что все закончится быстро. А следом придет сон. Легкий, простой. Безмятежный.

А утром все будет как всегда.

Без боли. Без страха.

И без него.

– Вера! Вера! Очнись! – Влад хлопал меня по щекам и шептал сбивчиво и тревожно: – Вера! Это просто кошмар! Вера! Это я! Вера!

Я пыталась выбраться из вязкого беспамятства и не могла. Давно ставший привычным страх лишал возможности думать. Я с трудом разлепила глаза и уставилась на брата.

За окном занимался рассвет. В комнате было сумрачно и ужасно душно. Спертый густой воздух забивался в ноздри, раздражал, рискуя вызвать приступ удушья. Я закашлялась.

– Макс, окно, – резко выдохнул брат.

Русланов бесшумной тенью скользнул мимо моей кровати, а Влад, ужасно бледный, потянул меня на себя, заставляя привстать.

– Вера, ты с нами? Вера!

– Что случилось? – прохрипела я. Голос не слушался.

– Ты кричала. Ты снова кричала, Вер. Прости меня. Я… – Влад опустился на пол и сжал мою руку. – Как ты? Снова он? Да?

– Влад, не нужно… – попросила я и попыталась отвернуться.

– Воды? – мягко спросил Русланов. – И если хочешь, я отправлю этого психа спать. Он же тебя сейчас снова доведет!

– Отвали, – рявкнул Влад.

– Воды, – согласилась я.

Максим протянул мне стакан. Я послушно сделала пару глотков, с удивлением отметив, что руки почти не трясутся.

– Как ты? Дышать можешь?

– Да, все в порядке…

– Хочешь, я побуду с тобой до утра? – предложил Макс. Он так и остался стоять, а я не смела поднять на него глаза.

– Не нужно. Я справлюсь. Да и Влад здесь.

– Влад сейчас пойдет к себе. До подъема еще пара часов, ему нужно отдохнуть.

– А тебе?

– Мне? – Кажется, мужчина удивился. – Мне совсем не обязательно присутствовать на утренней тренировке. Как и тебе, кстати. Владислав Витальевич отлично справится без нас.

– Вера, не вздумай! – подал голос брат.

– Но тебе действительно нужно идти, – ответила я и постаралась улыбнуться. – Со мной все хорошо. Это просто кошмар.

– От твоего кошмара у меня чуть сердце не остановилось, – хмыкнул Русланов и добавил: – Влад, иди. Мы поболтаем немного, и все.

– И все?

– Я хочу спать, Владик, правда, – сказала я.

– Топай, Измайлов, топай.

И брат сдался. Бросил на нас хмурый взгляд и ушел, в последний момент передумав хлопать дверью.

– Давно с тобой такое? – спросил Макс.

Он устроился на кровати, бесцеремонно отодвинув в сторону мои ноги.

– Какое?

– Оруще-кошмарное.

– За последний год всего пару раз было, – ответила я как можно беззаботнее.

– Это я во всем виноват?

– Глупости не говори! – буркнула я, внутри холодея от осознания, что он подобрался слишком близко.

– Что спровоцировало кошмар, Вера? Или кто?

– Мне нужно в ванную…

– Не увиливай!

– Мне правда нужно, пусти!

– Вера!

Я не хотела отвечать. Макс посмотрел на меня печально и поднялся. А мне вдруг стало неудобно. Старая растянутая футболка, в которой я спала, едва прикрывала бедра. Макс, вероятно, понял мои терзания, криво усмехнулся и послушно отвернулся к окну. Я юркнула в тесную ванную. Включила холодную воду, пару раз плеснула себе в лицо, надеясь, что кошмар больше не вернется. Но все равно бросила украдкой взгляд на запястья, содрогаясь от мысли, что там могут быть синяки.

Кожа была чистой, конечно.

Последний год прошел на удивление спокойно. Ставший когда-то привычным кошмар не снился так давно, что я даже не сразу вспомнила дату.

Но сегодня… Слишком много эмоций. Слишком много переживаний за себя и за брата. И за Макса тоже…

Тихий, но настойчивый стук в дверь вывел меня из задумчивости.

– Ты там живая? – спросил Максим.

Я выключила воду и ответила:

– Более чем. Уже выхожу.

Макс беззаботно развалился на моей кровати. И я была ему благодарна. В тесноте комнаты мы едва ли разошлись бы, не коснувшись друг друга.

– Как ты? Голова не болит?

– Не болит, – ответила я и скороговоркой добавила: – Ты посидишь со мной?

– Посижу, если нужно. – Кажется, он улыбался.

– Нужно, – призналась я.

Возвращаясь под одеяло, я случайно пнула Макса ногой. Он тут же поймал мою пятку, легонько пощекотал, вызвав у меня сдавленное хихиканье, и сжал ледяную ступню в своих ладонях.

И только потом задал самый важный вопрос:

– Кто приходит к тебе в ночных кошмарах, Вера?

– Давай не сейчас?

– А потом это покажется неважным, – возразил Макс. – Так всегда бывает. День обесценивает наши страхи. Давай, Вер, не бойся. Здесь тебе некого бояться.

Это я знала и без него.

Но говорить не хотелось.

– Измайлова, не дрейфь!

– Не нужно, Максим. Все это в прошлом…

– Если бы это было в прошлом, я не подпрыгнул бы сегодня до потолка, решив, что на тебя напал гризли как минимум! – заметил мужчина, и мне удалось разглядеть его кривую ухмылку. – Это так просто, Вера! Просто поделиться.

Просто…

Как бы не так…

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Макс не торопил, отлично понимая, что я решилась. Только легонько поглаживал мои ступни под одеялом.

– Он старше меня года на три-четыре. И впервые мы встретились на областных соревнованиях. Мне уже исполнилось семнадцать. Он был бунтарь до мозга костей. Боец, звезда и надежда клуба, – я усмехнулась. – И не только. Он был красив, действительно красив – все девчонки сходили по нему с ума, а еще он знал себе цену. Худощавый, по-юношески гибкий, с идеальной мускулатурой… Начиная с шестнадцати лет, когда он впервые вышел на татами, он не проиграл ни одного боя. Ни одного! Представляешь? Я знаю, что он просил отца взять его в свою группу. Только отец отказал. Сказал, что у парня нет идеи, нет цели, а только одно стремление – побеждать вопреки всему. Даже здравому смыслу. Отец всегда был щепетилен в вопросах… Как бы это сказать. В вопросах чести, наверное. Кодекса бойца и прочее. Папа редко брался тренировать тех, кто не совпадал с ним во взглядах. Режим, муштра, отсутствие вредных привычек. Он всегда говорил, да и говорит, что карате –