Холод татами - Женя Онегина

Спустя почти год мы начали встречаться. Тайно, конечно. Он, этот парень, признался, что боится моего отца. Думаю, он правда боялся. И я как могла скрывала свою глупую влюбленность от родных. Я сходила по нему с ума. А он беззастенчиво пользовался этим. Наверное, я нравилась ему хоть немного. Хочется верить. Хоть чуть-чуть. Смешно, прошло уже столько лет. А я все переживаю об этом. Знаешь, он никогда не был особенно нежен. Да и внимательным тоже не был. Только в неполные восемнадцать мне казалось это почти нормальным. Тайные встречи по чужим квартирам. Впопыхах. Иногда даже не раздеваясь… Но я готова была терпеть, лишь бы…

– Он… – Русланов шумно сглотнул, но не смог продолжить.

И все-таки я расплакалась. И тогда мужчина лег рядом и прижал меня к себе, укрывая от всего мира. И впервые в жизни я не стыдилась этих слез. Не хотела казаться старше, сильнее, чем была на самом деле. Кажется, впервые в жизни я позволила себе быть слабой.

Я позволила себе быть собой.

Глава восьмая

Макс

Когда Вера затихла, провалившись от усталости в подобие сна, я осторожно устроил ее голову на подушке, поправил сбившееся в ногах одеяло, не удержался и коснулся губами ее щеки. На лбу девчонки блестели капельки пота, на виске билась тонкая синяя жилка. Я провел по ней рукой. Вера что-то пробормотала, заворочалась, поглубже кутаясь в одеяло.

Я против воли улыбнулся.

До подъема еще оставалось время. И я решил пойти на пляж. Эмоции разрывали меня на части. Я чувствовал, что упускаю что-то безумно важное. Что-то, что все объясняло. Боль, негодование, азарт – все смешалось в моей душе, и я никак не мог справиться с их потоком.

Недолго думая, я достал из кармана телефон и набрал номер Артура.

– Жданов, с кем был бой у нашего Владика? Тот самый, за медальку! – вместо приветствия спросил я.

– А что за срочность, Макс? – сонно пробормотал друг. – Ты на часы смотрел?

– Брось, Артур, – устало отмахнулся я. – Мы оба знаем, во сколько ты встаешь!

Я был на взводе и не собирался ждать, пока друг настроится на рабочий лад.

Я был на взводе с того самого момента, как проснулся от безумного крика Веры.

Хотя кому я вру?

Я был на взводе весь вчерашний вечер.

И псевдопоединок с Владом только усугубил мое раздражение. Против грэпплера Измайлов с его идеальными ногами был безнадежен. Я немного размялся, не более…

Но как же меня бесил этот мальчишка!

– Сегодня суббота, – заметил Жданов таким тоном, что я почти устыдился.

– Ксюхе привет!

– Угу. И тебе.

– Так что там с Измайловым? Мне нужно знать, с кем он провел свой единственный взрослый бой.

– Зачем?

– Кажется, я понял, что случилось. Почему Влад завязал. И вообще.

– Ну и?

– Потом. Не по телефону точно. Просто найди мне его соперника.

– Легко сказать, – проговорил Артур и тяжело вздохнул. – Про него нет вообще никакой информации, Макс. Папочка хорошо поработал.

– Так найди!

– Русланов, с тобой точно все в порядке? – насторожился друг.

– Даааа, – протянул я. – Или нет. Я запутался, Жданов. И во всем виноват чертов летний лагерь!

– О, да у тебя там никак любовь!

– Никак нет! – огрызнулся я и отключился.

Море шумело. Огромными волнами оно раз за разом обрушивалось на пустынный пляж, все ближе подбираясь к дюнам. Утреннее небо было затянуто серой массой густых облаков, которые упрямый ветер гнал в сторону залива.

Мне было плохо. Словно я забрал себе, впитал чужую боль и теперь никак не мог с ней справиться. Глухой, то и дело срывающийся голос Веры все еще звучал у меня в ушах.

Я стащил через голову толстовку вместе с футболкой и тут же покрылся мурашками. Быстро снял кроссовки, швырнул на песок штаны. И побежал. Вода была теплой. А еще мутной, взбудораженной. Поднятый со дна вместе с мелкой галькой песок царапал кожу, словно уговаривал не лезть дальше. Не рисковать. Но я любил море. И не боялся его.

Я нырнул с головой, уходя все дальше и дальше от берега, отлично зная, что не имею права так рисковать. Опасные, обманчивые течения на косе не оставляли оступившимся не единого шанса. Но я упрямо плыл вперед, надеясь хотя бы в этом поединке выплеснуть все то, что мешало мыслить здраво. Море не отпускало. Поднимая на гребень волны, оно вышвыривало меня на берег. Но встать на ноги не хватало ни сил, ни желания. Влажный, тяжелый песок скрипел на зубах, глаза щипало от соли, а может быть и от слез. Но я не боролся, позволяя морю унести меня на глубину, а потом снова выплюнуть на берег.

– Максим Александрович, вы утонули?

– Максим Александрович, а к вам можно?

– Владислав Витальевич, это уже шторм? Или уже не шторм? А купаться можно?

Хор детских голосов прорвался через рокот волн, возвращая меня в действительность. Я позволил очередной волне протащить меня по песку, потом поднялся на ноги и отряхнулся.

– Вы похожи на побитую жизнью русалку, – изрекла Лада.

Я расхохотался. Влад не удержался и заржал следом за мной.

– Так можно купаться или нет? – спросил Сашка.

Влад посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.

– Объявлено штормовое предупреждение. Купаться сегодня запрещено! – сложив руки рупором, прогудел Измайлов.

– Ну вот! Так всегда! – послышалось со всех сторон. – Это же нечестно!

– Отставить нытье! А то сейчас будем дружно отжиматься! – рявкнул Влад. – Кстати, а кто сегодня прибежал последним?

– Митя, – ответила Анечка. – Только он какой-то странный сегодня.

Влад чертыхнулся сквозь зубы, взгляд его заметался по детям. Я слишком поздно понял, что обычно шустрый пацаненок сейчас сидел на склоне дюны, обняв колени руками, и на зов своего тренера идти не спешил. Напротив, Владик бежал к нему со всех ног.

– Все отошли от воды на десять шагов. Лада, за старшую. Разминаемся, – скомандовал я, а сам бросился к дюне.

Мальчишка был странного серо-синего цвета, несмотря на яркий, слишком яркий румянец на щеках. Губы его побелели, и дышал он рвано, со свистом.

– Митька! Ты что творишь! – зашипел на парня Влад. – Почему не сказал ничего?

– Я думал, на улице пройдет, – пробормотал мальчик.

– И поэтому побежал?

– Так лекарства все у Веры Витальевны, я хотел сказать…

– Мить, ты почему мне не сказал, а? – Владик обнял мальчишку за плечи и прижал к себе. – Как ты? И что нам делать? Бежать к Вере?

– Я могу, –